Элис Хоффман – Уроки магии (страница 54)
Ее место на земле было определено. Она знала, что так будет, еще до того, как прочитала плавающее в воде слово. Оно уже было в ее сердце, а черная роза в саду выросла с нее ростом.
Месть была именно тем, чего она желала.
На Манхэттене процветала магия: большинство ньюйоркцев смотрело сквозь пальцы на необычное, шла речь о волшебстве или нет. В городе существовала свобода духа, немыслимая в прочих колониях, возможно, из-за голландских корней поселения. Уважаемый амстердамский священник Бальтазар Беккер опубликовал свой труд «Зачарованный мир», где утверждал, что кальвинисты ошибочно считают, будто сатана ходит среди людей. Дьявол – не более чем символ зла, которое пребывает внутри человечества, а вера в колдовство – предрассудок невежд. Губернатор Питер Стейвесант заявлял, что поиски ведьм – нелепая бессмыслица. Он хорошо в этом разбирался: в Хартфорде, в разгар охоты на ведьм 1660-х годов, сестру его жены Джудит Варлет обвинили в колдовстве, и, чтобы избежать тюрьмы, той пришлось бежать из Коннектикута под покровом ночи. Это происшествие, едва не закончившееся трагедией, близко коснулось губернатора и заставило призадуматься, когда речь зашла об обвинениях в связях с нечистой силой. Он был человеком здравомыслящим и, когда поднимался вопрос о подобных арестах, требовал доказательств. Губернатор утверждал, что существование сатаны – дурацкая выдумка, и настаивал на том, чтобы ведьмам не выносили смертные приговоры, какими тяжкими ни были бы обвинения.
Множество жителей Массачусетса арестовали и бросили в тюрьмы по нелепым обвинениям: будто они состоят в союзе с дьяволом и способны причинять вред на большом расстоянии. Несмотря на то что несчастные не присутствовали в телесном обличье рядом с местом, где происходили несчастья, их обвиняли в уничтожении урожая, болезнях детей и даже в том, что некогда верные мужья воспылали похотью к чужим женам. Серьезные люди, такие как Коттон Матер, сын знаменитого Инкриса Матера, президента Гарварда, полагали, что потустороннее зло таится даже в таких заурядных личностях, как старухи, торговки рыбой и дети, что оно исходит из их ртов, что темный мир вторгается в повседневную жизнь и граница, разделяющая два мира, полностью стерлась.
Коттон Матер работал над «Чудесами невидимого мира», трактатом, где утверждалось, что сатана замыслил уничтожить Колонию Массачусетского залива с помощью ведьм. Этот человек был убежден, что черная магия растет в лесах и на пастбищах в виде кроваво-черной травы. Судьи продолжали руководствоваться зрительными свидетельствами, которые зачастую носили сверхъестественный характер и существовали скорее в воображении, чем в реальности, поэтому их было невозможно опровергнуть. Колонию охватило настоящее безумие: каждый день арестовывали все новых и новых женщин, состоятельных и бедных, тех, кто вышел замуж за дурных людей, и незамужних или просто тех, кто чем-то рассердил соседа. Первыми свидетельницами обвинения были молоденькие девушки, включая дочь и племянницу преподобного Сэмюэла Пэриса и их рабыню Титубу, которой ничего не оставалось, как согласиться правильно отвечать на допросе. Мания как лихорадка распространялась среди девушек и молоденьких женщин, которые клялись, что стали свидетельницами сатанинских действий. Следы укусов, синяки, коровы, молоко которых было окрашено кровью, звезды, взорвавшиеся в небе, черная лошадь, увиденная из окна, отметина в форме луны, звезды или серпа на лице женщины – все могло быть сочтено доказательством. При неудачном стечении обстоятельств некоторые обвинительницы вскоре сами оказывались заподозренными в колдовстве. Многие поселенцы городка Салем прибыли в Америку из графства Эссекс в Англии, с родины Мэтью Хопкинса, главаря охотников на ведьм, отправившего на смерть не меньше сотни женщин, которых подвергли гонениям просто за то, что они были бесправны.
В Нью-Йорке из-за этого никого не арестовывали. Два судебных процесса состоялись несколькими десятилетиями раньше – один в округе Квинс, другой в городке Сетаукет на Лонг-Айленде, в оба дела были вовлечены люди из Массачусетса, но никто не был признан виновным. И все же магия процветала – магия практическая, которая исцеляла, помогая как тем, кто желал любви, так и тем, кому с ней не повезло. Обычные люди получали свои гороскопы в письменном виде, посещая предсказателей на Миллер-стрит, известной после весенних ливней также как Грязевой проспект. Магические предметы продавались на многих рынках, часто из-под прилавка или в задней комнате, порой их просто прикрывали тканью. Многие не доверяли докторам, зачастую не получившим надлежащего образования, у которых пациенты чаще умирали, чем выздоравливали, и которые использовали бесполезные снадобья: селитру, растворы из измельченных в порошок и очищенных человеческих костей как средство от всех болезней, фальшивое лекарство под названием черепной мох, который будто бы выращивают на могилах людей, повешенных за тяжкие преступления, а потом кладут в ноздри пациентов, чтобы остановить кровотечение или прекратить обмороки, вызванные усталостью.
Народная медицина была намного безопаснее врачебной практики. О тех, кто занимался Непостижимым искусством, сложилось высокое мнение. Люди ценили их таланты и знания целебных укрепляющих средств, семян для лечения бессонницы, высушенных цветов и листьев лаванды, а также плодов шиповника, которые использовались для заварки чая, успокаивающего нервы.
Ингредиенты темных практик тоже пользовались спросом: чернила из кальмаров помогали лучше разобрать написанное от руки, полые кости птиц использовали при гадании, грибы – для эротических приключений и для мести, семена и масла – для прерывания беременности. Для рождения ребенка требовалось сжечь завязанную узлом веревку, а полученную при этом золу съесть. И любовь, всегда любовь – на нее был самый высокий спрос. Некоторые бессовестные продавцы торговали засушенной сорной травой или золой, утверждая, что это сожженное голубиное сердце (а на самом деле это были остатки трубочного пепла, сметенного в жестяные банки), или розмариновым маслом с красными пятнами, полученными с помощью пигмента или сушеного корня марены, оснащая свой товар фальшивыми латинскими этикетками. Эти беспринципные торговцы играли в магию, обманывали клиентов, предлагая им фальшивые лекарства, которые не действовали, а в некоторых случаях, принятые внутрь, несли серьезный вред. Имена тех, кто действительно хранил верность Непостижимому искусству и кому можно было доверять, передавались от одного человека к другому, и эти сведения ценились не меньше, чем серебро.
Женщины приходили к дверям дома на Мейден-лейн, как прежде в обоих Эссексах. Происходило это в сумерках, чтобы их не узнали друзья и соседи. Некоторые из посетительниц недавно пересекли океан в поисках пропавших мужей. Таких было много: они оставляли жен в Ирландии или Англии, чтобы исчезнуть из прежней жизни и начать новую в Манхэттене. Нередко они брали себе другие имена и заводили новых жен. Как Мария ни пыталась избежать любви, та снова и снова приходила к ее порогу, и, несмотря на решимость оставаться как можно дальше от безумия страсти, она давала клиенткам то, что им было нужно больше всего на свете.
– Ты уверена, что он тебе нужен? – всегда спрашивала Мария о мужчине, о котором шла речь, прежде чем прибегнуть к магии. В Нью-Йорке женщина, не обремененная мужем, могла начать новую жизнь по своему усмотрению.
– Уверена, – отвечали обычно женщины, не обращая внимания на неодобрение Марии.
Они прилагали немало усилий, чтобы осуществить свои желания, приезжали к ней под покровом ночи, оставляя съемные комнаты в пансионах или койки в квартирах родственников, чтобы вернуть себе утраченное. Однако изредка попадались и те, кто изменял свое решение и уезжал, не прибегнув к помощи Марии. Попадались среди них и женщины, которые находили тех, кого искали, но возвращались к ней за снадобьем иного толка.
– Он изменился, – говорили они. – Совсем другой человек. Это было ошибкой. Спасите меня, помогите, верните назад мою жизнь.
Фэйт поняла, что любовь – сложная штука, еще до того, как взяла обычай сидеть на ступеньках лестницы, наблюдая, как посетительницы приходят и уходят. Она удивленно качала головой, поражаясь, насколько глупы могут быть человеческие существа. Достаточно взглянуть на этих женщин, готовых выбросить свою жизнь на свалку и оплакивать возлюбленных, приносящих им лишь боль и муку, или на Марию Оуэнс, продолжавшую заниматься тем, что принесло ей горе. Фэйт изучала любовь, но решила, что это не ее дело. У нее на уме было нечто совсем другое.