Элис Хантер – Дочь серийного убийцы (страница 8)

Однако данное происшествие вселило страх в нескольких домовладельцев вдоль этой дороги – хорошо помню, какая лихорадочная деятельность тогда развернулась. Кэролайн Брюер, которая всю свою жизнь прожила в Колтон-Кум, установила на фасаде своего дома камеру наблюдения, под углом к дороге – демонстративно, прямо у всех на виду – и, по слухам, проводит чуть ли не весь день, наблюдая за проезжающими машинами – а как только замечает грузовик, выбегает на улицу, чтобы «проследить» за его безопасным расхождением с ее обиталищем. Я смеялась, когда мне про это рассказывали, но на самом деле нисколько ее не виню. Сейчас я просто надеюсь, что этот грузовик не застрял или, что еще хуже, не врезался в какой-нибудь другой дом.

Наконец, потеряв терпение, сворачиваю направо, чтобы объехать любой хаос, который там может возникнуть. Но тут, едва свернув за угол, сразу осознаю свою ошибку – с резким уколом тревоги. Дорогу передо мной по всей ее ширине перегораживает полицейская лента, обозначающая место преступления. Это то место, откуда, как предполагается, похитили Оливию Эдвардс, возвращавшуюся к себе домой.

– Вот черт, – бормочу я, пытаясь выполнить разворот в три приема, который в итоге превращается в разворот в шесть приемов. Ворчу себе под нос, что мой универсал слишком длинный для более простого маневра, хотя на самом-то деле знаю: все это потому, что вид полицейского кордона сделал происходящее слишком уж реальным, и у меня просто сдали нервы. Это и вправду какое-то безумие – в Колтон-Кум никогда раньше не случалось ничего подобного. И все эти дорожные пробки – в первую очередь из-за полиции, журналистов и съемочных групп, наводнивших нашу маленькую деревню. Мысль, конечно, эгоистичная, но меня уже подмывает устроить в клинике выходной, чтобы отвлечь всех нас от этой канители, пока она не уляжется. Если это вообще произойдет. А что, если они так и не найдут Оливию? Ледяные щупальца щекочут мне позвоночник. Перед моим мысленным взором проскакивает наихудший сценарий из всех возможных, и я трясу головой, чтобы избавиться от него.

– В чем дело, мамочка? Что мы делаем? – говорит Элфи.

Заставляю себя переключить внимание на «здесь и сейчас».

– Я думала, что будет быстрей поехать этой дорогой из-за того дурацкого грузовика, но ошиблась. – Капли пота пощипывают мне лоб. – Жарковато сегодня.

– Тебе нужно проявить больше терпения, мам, – советует Элла. Издаю короткий резкий смешок. Она права, естественно. И хоть я уже почти привыкла к недосыпу или вообще отсутствию сна, но готова признать, что раздражена гораздо серьезней, чем следовало бы.

«Интересно, почему?»

Мои пальцы с каждой минутой все сильней барабанят по ободу руля, пока наконец я не вижу впереди какое-то движение. Грузовик проезжает дальше – к счастью, не оставив за собой жертв и разрушений. Когда я добираюсь до того места, где он стоял, понимаю, в чем была проблема. Прямо на двойной желтой разметке, запрещающей остановку, припаркован фургон передвижной телевизионной станции «Ай-ти-ви», что еще больше сужает проезжую часть. Сжимаю руль чуть крепче. Фургон стоит совсем неподалеку от того места, где живет Оливия. Время от времени вы надеетесь, что в сонной деревушке вдруг произойдет что-нибудь захватывающее, заставив вас поволноваться. Но это не то волнение, которое мне по душе или в котором я сейчас нуждаюсь. От воспоминаний о ночном кошмаре к горлу подкатывает желчь.

– Папе пришлось уехать, – сказала мама. Слезы размыли контуры ее темно-бежевого макияжа, оставив контрастные полоски на более бледной коже. Сейчас она походила на те хлебные палочки, в которых хрустящее тесто переложено прослойками из розоватого бекона.

– Почему его забрала полиция? – спросила Джейн. Ее отбросило на травянистую площадку в саду за домом, когда мужчины окружили ее папу, слепя его фонарями, а громкие и пугающие голоса кричали ему: «На землю, быстро!» Это было последнее, что она запомнила перед тем, как проснуться в какой-то незнакомой постели. Мама сказала, что она проспала десять часов, но ей было трудно в это поверить. Как она могла уснуть после того, что случилось? Сердце по-прежнему колотилось от страха, пока она ждала, когда же мама что-нибудь скажет. Объяснит, почему захватили ее папу.

– Он им в чем-то помогает, вот и все.

Джейн уже умела распознавать ложь, едва ее услышав.

– Мне уже восемь, мам. Я уже не маленькая. И не дура.

Клэр вздохнула и покачала головой.

– Послушай… Теперь есть только я и ты. Ты – у меня, а я – у тебя, и мы – это все, что важно, хорошо?

– Нет. Нет, ничего тут хорошего! Я хочу к папе. Где он? – Паника опять поднялась внутри нее, как будто она наполнилась горячим воздухом и вот-вот лопнет.

– Джейн, детка… – Клэр уронила голову на руки, а потом глубоко вздохнула и посмотрела Джейн прямо в глаза. – Правда в том, что твой папа сделал кое-что нехорошее.

– Что он сделал? – Голос ее был хриплым из-за слез.

– Сложно объяснить… Но он пытался заботиться о нас. Следил, чтобы нам хватало денег. Так что взял немного, чтобы помочь нам. Но я боюсь, что папа проделывал это не один раз, и теперь, поскольку он не может вернуть долг, ему приходится взамен расплачиваться своим временем.

– Я не понимаю…

– Ты знаешь, что такое тюрьма?

Джейн кивнула. Все ее тело онемело, как будто она при всем этом присутствовала, но при этом и нет.

– Это место, где наказывают плохих людей.

– Ну да – и это наказание заключается в том, что их какое-то время держат вдалеке от тех, кого они любят.

– И как долго папу будут так наказывать? – спросила Джейн, глядя, как сморщилось лицо ее матери. Та молчала целую вечность, и Джейн уперлась руками ей в грудь. – Так как долго? – выкрикнула она.

– Прости, Джейн. Я знаю, ты любишь своего папу. Но, как я уже сказала, теперь только ты и я. Он уже не вернется.

Джейн почувствовала, как сердце у нее забилось часто и сильно. В груди, в ушах, в животе – везде. Дыхание стало прерывистым, и уже во второй раз все вокруг погрузилось во тьму.

Несмотря на то, что тогда я этого не понимала, с тех самых пор моя жизнь навсегда изменилась – так, как не должна меняться жизнь ни одного ребенка. Когда мы проезжаем мимо фургона телевизионщиков, я вытягиваю из-за ушей заткнутые за них пряди волос и зачесываю их рукой на лоб, чтобы как можно больше прикрыть лицо – на случай, если нас кто-нибудь снимает. Нельзя, чтобы меня увидели по национальному телевидению. Существует реальная опасность, что она увидит меня и выследит. И если ей это удастся, есть все шансы, что она снова разрушит всю мою жизнь.

– Люблю вас обоих, – говорю я, улыбаясь своим прекрасным детям, когда мы благополучно проезжаем мимо. Нашим прекрасным детям. Мы – хорошие родители, мы с Марком. Несмотря на весь свой эмоциональный багаж, всю свою запятнанную наследственность, я всегда старалась добиться успеха во всех сферах своей жизни. Понимаю, что у меня не все ладно с моим браком после той «интрижки», но Марк сказал, что это ровным счетом ничего не значило – просто случайная связь на одну ночь. Я все еще с трудом могу полностью поверить в это. Но он не ушел. Это уже кое-что, конечно же. У меня еще есть время исправить ошибки и простить его.

Исчезновение Оливии – это тревожный звоночек, который заставил меня осознать кое-какие прописные истины. Я должна снова научиться полностью доверять Марку. И побыстрее.

Глава 12

Дженни

Добираемся до школы вовремя, и даже пара минут остается в запасе. Хотя я не так быстро, как изначально рассчитывала, уматываю прочь, едва только высадив Эллу и Элфи, поскольку меня останавливает компашка зацепившихся языками мамаш. Клуб деревенских сплетниц, как я их обычно называю. Как правило, я стараюсь воздерживаться от подобного светского общения на детской площадке, но сегодня втираюсь в эту группу, поскольку надеюсь услышать последние новости об Оливии.

Все родительницы мне так или иначе знакомы – по всяким школьным или общественным мероприятиям, плюс многие обращаются ко мне в клинику для ухода за своими домашними животными. Пять женщин, которые сейчас скучковались вместе со мной в кружок у ворот – это мамы учеников из класса Эллы. От них я узнаю, что дочку Оливии Изабеллу на данный момент держит дома ее сожитель, Яннис. Как сейчас принято выражаться – партнер. Он не отец Изабеллы – никто из нас вообще не знает, кто он такой. Или, по крайней мере, никто ничего не говорит, даже если и знает.

– А ты в курсе, что у них были… проблемы? В смысле, в таких случаях всегда первым делом смотрят на мужа или сожителя, так ведь? – говорит Фрэнки. Она работает оператором в контактном центре полиции Мидлмура в Эксетере, так что это единственная личность в данной компашке, которая хоть как-то знает обстановку изнутри.

– Лив по секрету шепнула мне, что они все время ссорились. Сказала, что Оливия всегда пыталась сохранить мир, не желая устраивать скандалов перед бедной маленькой Изабеллой. – Я была почти уверена, что Уиллоу, которую я обычно нахожу несколько заносчивой и ставящей себя намного выше всех остальных, вытянет карту «Я знаю Оливию лучше всех», и она меня не разочаровывает.

– Почти как и большинство пар, – не удерживаюсь я, фыркнув. Все головы резко поворачиваются ко мне, их глаза широко раскрыты. – У всех нас когда-то случаются разногласия, разве не так? – Слегка пожимаю плечами, но когда никто не отвечает, продолжаю, чувствуя, как краснеют щеки. – Знаете, если даже они иногда ссорились, это вовсе не значит, что он может быть причастен к ее исчезновению, я вас умоляю. Не стоит делать поспеш…