Элис Фини – Я знаю, кто ты (страница 6)
Я в замешательстве смотрю на его лицо, ставшее внезапно серьезным. Затем в уголках его озорных глаз появляются и разбегаются лучиками морщинки. Он смеется.
– А, кстати, в гримерке тебя ждет журналистка, – говорит он.
– Что?
Я пугаюсь так, словно он сказал, что меня ждет киллер.
– Похоже, твой агент договорился об интервью. Она хочет говорить только с тобой, я ей не нужен. Не то чтобы я завидовал…
– Я понятия не имела о…
– Ага, ага. Не волнуйся, мое раненое самомнение восстановится, оно всегда восстанавливается. Она там сидит уже двадцать минут. Я не хочу, чтобы она написала о фильме какие-нибудь гадости только потому, что ты не можешь поставить будильник, поэтому лучше тебе пойти туда tout suite[3].
Он постоянно вставляет в речь случайные французские словечки. Никогда не понимала почему. Он не француз.
Не говоря больше ни слова ни на каком языке, Джек уходит вдаль по коридору, а я гадаю, что же в нем меня так привлекает. Иногда у меня создается впечатление, что меня привлекает только то, что кажется недоступным.
Ни о каком интервью я ничего не знаю, а если бы знала, то ни за что не согласилась бы на него сегодня. Ненавижу интервью. Ненавижу журналистов, они все одинаковые. Все пытаются раскопать секреты, которые их не касаются. И мой муж не исключение. Бен работает за кулисами «Ти-Би-Эн», продюсером новостной программы. Я знаю, что до нашей встречи он бывал в горячих точках: корреспонденты, с которыми он сотрудничал, упоминали его имя в статьях в Интернете. Понятия не имею, над чем он работает сейчас: он не любит об этом говорить.
Когда мы познакомились, он показался мне романтичным и очаровательным. Его ирландский акцент напомнил мне о детстве, о чем-то бесконечно родном и близком, о чем-то, во что хочется завернуться целиком и спрятаться от мира. Каждый раз, когда мне кажется, что наши отношения подошли к концу, я вспоминаю, как они начинались. Мы поженились слишком быстро, а любили слишком медленно, но какое-то время мы были счастливы, и мне казалось, что мы хотим одного и того же. Иногда я думаю, что, может, его изменили ужасы, которые ему пришлось наблюдать. Бен совсем не похож на тех журналистов, с которыми я сталкиваюсь по работе.
Я теперь знаю многих журналистов из сферы шоу-бизнеса и развлекательной индустрии. В поездках, на премьерах и вечеринках встречаются одни и те же знакомые лица. Я думаю: вдруг в гримерке ждет кто-то, кто мне нравится, кто доброжелательно отзывался о моей работе, кто-то, с кем мы уже встречались? Это было бы не страшно. Если там кто-то незнакомый, у меня будут трястись руки и дрожать коленки, я начну потеть, а потом, когда неизвестный противник почувствует мою панику, потеряю всякую способность говорить связными предложениями. Знай мой агент, как я себя чувствую в подобных ситуациях, он перестал бы их мне создавать. Он как родители, которые бросают ребенка, боящегося воды, подальше от берега и верят, что тот поплывет, а не утонет. Не сомневаюсь: однажды я пойду на дно.
Я пишу смс своему агенту. Назначить интервью и ничего мне не сказать – это не похоже на Тони. Некоторые актрисы, когда что-то идет не по их плану, закатывают истерику, я видела такое много раз, но я себя так не веду и никогда, надеюсь, не буду. Я знаю, как мне повезло. На моем месте мечтает оказаться как минимум тысяча более талантливых, более достойных людей. Я вышла на этот уровень совсем недавно, мне есть что терять. Я не могу начать все с нуля, не сейчас, я слишком долго шла к этому и приложила слишком много усилий.
Я смотрю на свой телефон. От Тони ответа нет, но нельзя заставлять журналистку ждать еще дольше. Я рисую на лице идеально отточенную улыбку, открываю дверь со своим именем и вижу женщину, которая сидит на моем стуле, как будто там ей и место.
Нет, ей здесь совсем не место.
– Простите, что заставила вас ждать, рада вас видеть, – вру я, протягивая руку и стараясь, чтобы она не дрожала.
Дженнифер Джонс улыбается мне, как будто мы старые подруги. Мы не подруги. Эту журналистку я терпеть не могу. Раньше она писала обо мне ужасные вещи, хотя понятия не имею, чем я ей насолила. Это та самая дрянь, которая назвала меня «полненькой, но симпатичной», когда в прошлом году вышел мой первый фильм. В ответ я зову ее вороной за ее большой нос, но про себя. Все, кроме носа, у нее, наоборот, слишком маленькое, в особенности мозг. Она подскакивает со стула, порхает вокруг меня, как воробей под амфетаминами, а потом хватает мои пальцы своей крошечной холодной ручонкой, похожей на птичью лапку, и трясет их с преувеличенным энтузиазмом. Во время нашей предыдущей встречи у меня возникло ощущение, что она не видела ни кадра из фильма, о котором я собиралась говорить. Она из тех журналистов, кто считает, что раз они берут интервью у звезд, они тоже звезды. Никакая она не звезда.
Ворона – женщина средних лет, но одевается она так, как одевалась бы ее дочь, – если бы, конечно, у этой карьеристки была дочь. Ее темные волосы уложены в аккуратную прическу – такая была почти в моде лет десять назад, щеки у нее слишком розовые, а зубы неестественно белы. Дженнифер из тех людей, чья история давно написана, и ей не дано изменить финал, как бы она ни старалась. Судя по тому, что я читала о ней в Сети, в юности она сама мечтала стать актрисой. Наверное, поэтому она меня так ненавидит. Я наблюдаю, как дергается и брызжет слюной ее маленький рот, когда она выкрикивает в мой адрес неискренние комплименты, и мысленно готовлюсь к словесным гранатам, которые она для меня припасла.
– Мой агент ничего не говорил об интервью…
– А, ясно. Ну, если вы сейчас не можете… Это просто для сайта, без камеры, только я, ваша старая знакомая. Поэтому можете не волноваться о прическе и о том, как вы выглядите.
Она подмигивает. Ее лицо словно на мгновение перекосило инсультом.
– Я могу прийти в другой раз, если…
В ответ я снова вымучиваю из себя улыбку и сажусь напротив. Чтобы руки не дрожали, я сцепляю их и кладу на колени. Мой агент никогда бы на это не согласился, если бы не считал, что это важно.
– Давайте, – говорю я, чувствуя себя, как перед расстрелом.
Дженнифер достает из сумки старомодный блокнот. Полное ощущение, что это не сумка, а школьный ранец, который она отобрала на улице у чужого ребенка. Странно, сейчас большинство журналистов записывают интервью на телефоны. Наверное, ее методы, как и ее волосы, застряли в прошлом.
– Ваша актерская карьера началась в восемнадцать лет, когда вас приняли в Королевскую академию драматического искусства, это так?
– Да, так, – отвечаю я, напоминая себе, что нужно улыбнуться. Иногда я забываю.
– Наверное, ваши родители гордятся вами.
Я никогда не отвечаю на личные вопросы о своей семье, поэтому ограничиваюсь кивком.
– Вы всегда хотели быть актрисой?
Это простой вопрос, мне постоянно его задают, и заготовленный ответ всех обычно удовлетворяет.
– Наверное, да, но в детстве я была очень застенчивой.
– Когда мне было пятнадцать, в нашей школе ставили «Волшебника страны Оз», но я испугалась и не пошла на прослушивание. Потом преподаватель актерского мастерства вывесил список отобранных на роли, и я даже читать его не стала. Кто-то сказал мне, что я получила роль Дороти, и я подумала, что это шутка. Но мое имя действительно оказалось там, в самом начале списка: «Дороти – Эйми Синклер». Я решила, что это ошибка, но преподаватель подтвердил, что ошибки нет. Он сказал, что верит в меня, потому что знает, что сама я в себя не верю. Никто раньше в меня не верил. Я выучила свою роль, отрепетировала песни и старалась изо всех сил – для него, не для себя. Не хотела его подвести. Я очень удивилась, когда меня стали хвалить, и мне очень понравилось играть на сцене. С этого момента я твердо решила, что хочу быть актрисой.
Она улыбается и перестает записывать.
– За последние два года вы сыграли много разных ролей…
Я жду вопроса, но напрасно.
– Да.
– И каково это было?
– Ну, как актрисе мне интересно перевоплощаться в разных людей и изображать разных персонажей. Это для меня большое удовольствие, и разнообразие мне по вкусу.
– То есть вам нравится притворяться кем-то другим?
Я все еще переживаю из-за своей неудачной формулировки, поэтому медлю с ответом.
– Наверное, можно и так сказать, да. Но не все ли мы время от времени этим грешим?
– Полагаю, вам бывает нелегко вспомнить, кто вы на самом деле, когда на вас не направлена камера.
Я сажусь на свои руки, чтобы меня не выдали нервозные движения.
– Да нет, это же просто работа. Работа, которую я люблю и за которую благодарна.
– Не сомневаюсь. После этого фильма вы наверняка станете звездой. Что вы почувствовали, когда получили роль в «Иногда я убиваю»?
– Я была в восторге, – отвечаю я и понимаю, что тон получился не восторженный.
– В этом фильме вы играете замужнюю женщину, которая притворяется хорошей, а на самом деле на ее счету совершенно ужасные поступки. Вам было сложно играть такого… извращенного персонажа? Вы не боялись, что зрители перестанут ей симпатизировать, когда узнают, что она сделала?