Элис Фини – Темная Дейзи (страница 8)

– Кто хочет заранее полакомиться праздничным тортом? – спрашивает она со слабой улыбкой.

– Я! – Я поднимаю руку и пытаюсь развеять напряжение, хотя бы на это время.

Я замечаю, что Роуз едва говорила сегодня вечером. Она отвечает, если к ней обращаются, но коротко, сжато. Может, когда-то я и была самой маленькой, но я часто беспокоюсь о своей старшей сестре. Семьи, даже дисфункциональные, объединяет особый вид любви. Наша любовь похожа на тесную сеть из миллиона воспоминаний и общих впечатлений. Узлы этой сети крепкие, но есть и достаточно большие дыры, чтобы проскользнуть, если кто-то попадется в нее неправильно.

Погода снаружи ухудшилась, дождь стучит по окнам, а пламя свечей иногда подрагивает, когда завывает ветер. Моя мать и Роуз помогают убрать со стола, прежде чем бабушка приносит один из своих знаменитых домашних шоколадных тортов, и вынимает свои любимые креманки для шампанского из шкафчика. Они из двадцатых годов, что по ним видно. Отец оказывает честь, умело открывая бутылку, словно он делает это каждый день, и бабушка встает, держа свой бокал и выглядя так, будто собирается произнести речь.

– Я просто хочу поблагодарить всех вас, что приехали в Сигласс на празднование моего дня рождения. Для меня очень много значит видеть всю семью в сборе, и вы осчастливили старушку. Восемьдесят лет это важный для меня день рождения, и если хиромант в Лендс-Энд был прав, он может оказаться последним! Вы единственные люди, с которыми я бы хотела его провести. За семью Даркер, – говорит она, поднимая бокал.

– За семью Даркер, – повторяют все почти хором, прежде чем бабушка продолжает.

– Я также хочу поблагодарить Эми и Аду за наш сегодняшний вкусный ужин.

– Кто такие, черт возьми, Эми и Ада? Я думал, это она приготовила ужин, – шепчет отец Роуз, отпивая шампанского.

– Куры, – шепотом отвечает Роуз. Она назвала их в честь Эми Джонсон и Ады Лавлейс, двух женщин, вдохновлявших ее, помнишь?

Фрэнк чуть не давится, пока бабушка продолжает.

– К сожалению, Эми не стало в понедельник. А Ада умерла три дня спустя. Вот уж настоящая скорбь. Эта маленькая курочка умерла из-за разбитого сердца… – У меня такое ощущение, что все снова смотрят на меня при этих словах, и я опускаю взгляд на свои руки.

– Разве безопасно есть курицу, которой десять лет? – спрашивает моя мать, выглядя так, будто ее тошнит.

– Думаю, да, – отвечает бабушка. – В любом случае это безопаснее, чем прыгнуть со скалы. Кстати говоря, я не хочу быть самой богатой на кладбище, и я уверена, вы все хотите узнать, что случится после моей смерти. Я хочу, чтобы мы насладились оставшимся нам временем на этих выходных. Поэтому чтобы больше не держать вас в неведении, я решила поделиться сегодня с вами своим завещанием.

Семь

Если все внимание не было приковано к бабушке раньше, то теперь это точно так. Отец подается вперед, мать выпрямляется, Лили откладывает телефон, а Роуз прекращает складывать оригами птицу из своей салфетки.

– Это мое завещание, – говорит бабушка, кладя на стол конверт и разглядывая наши лица, словно запечатлевая их в памяти. – Мой юрист сегодня был свидетелем его подписания и забрал себе копию. Я обещаю, что я подумала обо всем этом и о вас очень тщательно, и я уверена, что это к лучшему. Прежде, чем я начну, я напомню вам о словах, которые написала в начале моей любимой книги: «Будущее это обещание, которые мы еще можем решать, сдержать ли. Прошлое это уже невыполненное обещание». Я писала это серьезно, и я думаю, что настоящее – мой единственный шанс обеспечить этой семье будущее.

Она поворачивается к моему отцу: – Фрэнк…

– Да, мама?

– Я оставляю тебе свои часы, все восемьдесят, в надежде, что ты более мудро используешь оставшееся у тебя время.

У него отвисает челюсть, но бабушка продолжает, не дожидаясь его слов.

– Нэнси, моя любимая невестка, ты подарила мне троих чудесных внучек, за что я всегда буду тебе благодарна. Я оставляю тебе свою тележку для напитков. Как и ты, она теперь древняя, но все еще может выдерживать алкоголь. – Хотела бы я запечатлеть выражение лица моей матери; красивую смесь шока и бешенства. Мои сестры ухмыляются как непослушные школьницы, которыми были раньше, пока моя бабушка не поворачивается к ним. – Роуз, тебе я оставляю свои неопубликованные рисунки и кисти в надежде, что ты нарисуешь себе более счастливое будущее. Лили, когда я умру, все зеркала в этом доме станут твоими, я надеюсь, ты увидишь, во что ты превратилась.

Теперь уже никто не улыбается, включая меня. Я в ужасе жду следующих слов бабушки.

– Дейзи – единственный человек в этой семье, никогда не просивший у меня ни копейки, – говорит она, улыбаясь в мою сторону. – Я планирую оставить внушительную сумму ее любимым благотворительным фондам.

– Спасибо, – говорю я, а Лили кривится.

Я благодарна, правда, но признаюсь, я всегда втайне надеялась, что когда-нибудь Сигласс станет моим. Не думаю, что кто-либо в семье любит его так же сильно, как я. Бабушка отпивает глоток шампанского, прежде чем продолжить.

– Моя авторская прибыль будет продолжать идти в мои любимые благотворительные фонды до тех пор, пока на это будут средства. Я оставляю Сигласс в руках моей драгоценной правнучки. Надеюсь, мы все можем согласиться, что Трикси это будущее семьи. Мой дом будет удерживаться трастом для нее одной, пока она не повзрослеет, вместе с другой прибылью и будущими выплатами от издателей…

– Погоди минуту, – перебивает Лили, снова закуривая. Она затягивается и выдыхает облако дыма. – Ты оставляешь все моей дочери, ребенку, и ничего мне? Ты наконец-то окончательно тронулась.

Роуз улыбается ее взрыву. В отличие от остальных она кажется полностью безразличной и не оскорбленной.

– Не все, – вздыхает бабушка. – Лили, пожалуйста, перестань курить в моем доме. Прежде чем крохотные шестеренки в твоей голове попытаются крутиться – завещание предусматривает, что ты не получишь ни пенни из того, что достанется Трикси. Кроме того, я еще не умерла. Тебе надо научиться самой прокладывать путь в жизни, мир тебе ничего не должен, как и я. Но… обрадует вас это или нет, я начала работать над своей последней книгой.

– Ты годами не писала ничего нового, – говорит отец.

– Что ж, мне нечего было сказать. Но теперь у меня есть последняя история, которую я хочу рассказать. Она о дисфункциональной семье, похожей на нашу.

– Что? – говорит Нэнси.

– Ты написала о нас книгу? – спрашивает Лили.

– Я набросала несколько идей, – отвечает бабушка.

Отец невольно грохает бокалом по столу.

– Ну, я не думаю, что это будет продаваться. Я хочу знать зачем? Зачем приглашать всех нас сюда, если ты все это время планировала ничего нам не оставить? Я твой сын. Твой единственный ребенок…

– Пожалуйста, тише, – прерывает Лили. – Трикси уже спит наверху.

– Потому что будущее этой семьи и то, что я оставлю после себя, долго было в моих мыслях, – говорит бабушка.

Мне кажется, она собирается сказать что-то еще, но нет.

Она молча замирает с округленными глазами – вместе с остальными – когда мы слышим тоскливый перезвон колокольчиков снаружи и хлопок двери в другом конце дома.

Уже почти десять вечера.

Прилив.

Я вижу, мы все думаем об одном и том же. Невозможно пройти по перешейку в это время ночи, и никого больше не ожидается в Сиглассе этим вечером.

– Может, Трикси проснулась? – шепчет моя мать.

– И пошла погулять под дождем? Не думаю, – отвечает Лили.

По-моему все мы знаем, что это не мою племянницу мы слышим в коридоре.

Все с ужасом глазеют на дверь кухни, слушая звук тяжелых приближающихся шагов. Мы коллективно задерживаем дыхание, когда дверная ручка начинает медленно поворачиваться.

Восемь

Отец откидывается на стуле, Нэнси охает, Лили взвизгивает, а бабушка чертыхается, когда дверь распахивается. Пламя свечей на столе подрагивает, отбрасывая на наши лица зловещий узор, и только Роуз держит эмоции на коротком поводке в то время как в дверном проеме появляется мужчина. Свет из коридора подсвечивает его сзади, и у меня уходит несколько секунд, чтобы узнать фигуру человека, наложившего новую тень на этот вечер.

Конор входит в кухню. Мужчина, которого я тайно любила с детства, слишком давно оставался чужим. Я провела бо́льшую часть жизни в зале ожидания любви, где меня не замечали те, чьего внимания мне хотелось. Другим как будто так просто это дается – у Лили никогда не было проблем с привлечением внимания противоположного пола – но я всегда была немного неловкой. Я никогда не знаю, что сказать или сделать, когда мне кто-то нравится, поэтому обычно я вообще ничего не говорю и не делаю. И все же никто здесь не одобрил бы моих отношений с Конором. В каждой семье есть черная овца, а с фамилией вроде Даркер[7], кажется весьма справедливым, что в нашей она не одна. Я собираюсь что-то сказать, думаю, как и каждый из нас, но бабушка всех опережает.

– Добро пожаловать, Конор. Я не знала, появишься ли ты.

– Ты его пригласила? – спрашивает моя мать.

– Может, Конор и не из Даркеров, но он часть семьи, – говорит бабушка.

– Это как посмотреть, – говорит отец, уставясь в стол.

Конор игнорирует его слова: – Я пытался позвонить, предупредить об опоздании – я застрял на работе – но у тебя что-то не так с телефоном.

– Да. Он все время звонил, поэтому она его отключила, – говорит Лили, делая еще один большой глоток шампанского, словно это лимонад.