Элиот Лилит – Бес лести предан (страница 9)
Рубаха липла к потной спине, в висках пульсировало, но рука била без устали, будто забыв о тяжести оружия. На Алексея уже оборачивались – никто не рубил так яростно, никто не напрыгивал на бесов так же неутомимо, будто это последний бой и за ним только смерть. Прочие кадеты фехтовали не хуже, большинство – лучше, но ни один из них не ненавидел этих тварей так же, как он. Глаза жгло, стоило вспомнить маленькую сестренку на руках у матери и то, что он услышал сегодня.
«Я. Я простой человек. Посмотрим, каким маловажным окажусь я».
Дыхания не хватало, но задыхаться было сладостнее, чем дышать. Сталь в его руках не успевала отгореть багрянцем, как уже вспыхивала снова. По лицу градом катился пот.
Вдруг, откуда ни возьмись, вынырнул бес размером с колесо – зазубренный, как тот, которого Алексей разрубил вчера. Несся он быстро, как пушечное ядро. Алексей вскинул руку, метя точно в центр. Насадил беса на штык, как на вертел.
Но тварь и не подумала сгинуть. Она покатилась вперед, подавляя красное свечение, прямо к его судорожно сжатым пальцам. Ближе… Ближе… Совсем близко…
«НЕТ!»
Опаляющая волна ярости вырвалась наружу, сгустилась вокруг кулака, как кисель, и бес замер – завяз, как в болоте. В тот же миг его пронзил другой штык, сверкнувший ярко, будто полыхающий закат. Тьма разлетелась в клочья.
– Такую кроху заколоть не можешь, – бросил Фрейгольд с косой улыбкой. – Ну ты и бездарь.
Последние бесы темными зигзагами уносились прочь. Кадеты их не преследовали – твари взмыли слишком высоко, а пистолетов с собой не было. Взметнулись радостные выкрики: победа!
Алексей стоял, тяжело дыша, весь мокрый от пота. Его трясло от усталости и запоздалого испуга.
Подошедший преподаватель хлопнул его по плечу.
– Отлично сработано, парень. Всем бы такое рвение. За сегодняшнее побоище тебя и в фурьеры не грех бы произвести.
Алексей пробормотал что-то благодарное, сам не слыша, что говорит. Стер с глаз жгучий пот и покосился на других кадетов. Ну теперь-то хоть знают, что он не трус.
Мальчишки смотрели недоверчиво и хмуро. Кто-то в задних рядах буркнул:
– Вы поглядите, опять он выслуживается.
Алексей вскинул подбородок. Ну конечно, как бы он ни старался, остальные увидят в этом только упрек своей нерадивости.
Плевать. Он не ради их одобрения надрывается.
Учитель скомандовал:
– Кадеты, стройся! Назад в корпус – марш!
Глава 8. Игла
Жизнь потекла своим чередом, только к дневным занятиям прибавились ночные. Прочие Вечерние с удовольствием пользовались своей привилегией иногда являться днем, не сделав задания или не выучив урок, но Алексей себе такого не позволял. Он знал, что сказала бы матушка: «Раз уж взялся, делай все как следует». И он делал.
По ночам учили разному: тому, как выглядели первые настоящие отряды бесогонов, сформированные еще Петром Великим; тому, как с бесами управлялись в других странах; тому, какие места привлекают бесов больше всего и на какие плохие чувства они больше всего падки. Разбирали лучшие тактики для вылазок на Изнанку. Учились прикидывать, сколько ударов понадобится твари, чтобы той издохнуть, на основе ее объема и формы. Тренировались читать молитвы хором – когда кончался порох, можно было использовать их вместо огня на подавление.
Практические занятия не ограничивались вылазками со штыками и ружьями. Больше всего Алексею понравилось дело наводчика. Людей, видящих бесов, всегда не хватало, поэтому их часто назначали командовать отрядами обычных солдат, чтобы те стреляли освященными пулями или ядрами по указке своего офицера. Дело это было непростое и требовало быстрых точных расчетов и четких указаний, но от этого ведь только интереснее. Когда следующей зимой им дали попрактиковаться с настоящими солдатами, Алексей обнаружил, что отдавать приказы у него выходит не хуже, чем им следовать. Дома мать кого угодно могла приструнить строгим словом – похоже, он и это от нее унаследовал. А может, солдат просто пугало его не по годам мрачное лицо, но команды они бросались выполнять тотчас же.
В один из первых дней после зачисления в вечерний класс, в столовой, где Алексей всегда сидел в пузыре пустоты, к нему подсел Андрей Корсаков, доучивавшийся в корпусе последний год. До этого они, бывало, пересекались в коридорах, но Корсаков всегда отводил взгляд и ускорял шаг – видимо, боялся заразиться всеобщей нелюбовью. Теперь же любопытство пересилило: Корсаков с интересом разглядывал черно-белую нашивку у него на груди. Спросил, заговорщически понизив голос:
– Ну что? Как оно там?
Алексей нахмурился. Ему сразу же объяснили, что болтать о ночных занятиях запрещено – да это и так все знали.
– Неплохо, – буркнул он.
Корсаков закатил глаза.
– Я ж в смысле… Ну, что вы там делаете-то?
– Учимся.
Корсаков насупился:
– Да ты издеваешься, что ли? Неужто даже мне не скажешь? Мы же с детства знакомы!
«Где ж ты был все эти месяцы?» – едко подумал Алексей.
– Не скажу. Правила такие.
Щеки Корсакова налились злым румянцем.
– Ну ты и… – он махнул рукой и рывком поднялся, едва не опрокинув чашку с чаем. – Правильно тебя колотят в коридорах.
Алексей проводил его мрачным взглядом. Колотят и колотят. Зато он по ночам – колотит бесов.
Дни, когда удавалось урвать хотя бы четыре часа сна, Алексей считал удачными. Тьму из себя он больше не изгонял: по-другому в таком ритме не выжить. Она питала его, бодрила лучше самого крепкого чая. Алексей не сомневался, что сила эта – отравленная, но пока ничего страшного не произошло. Что же еще было делать? Если хочешь успевать по всем предметам – дневным и ночным, – да еще выцарапывать время на библиотеку, сон – непозволительная роскошь.
Запретный отсек библиотеки, о котором Алексей столько мечтал, его разочаровал. Он-то воображал в заднем помещении такие же ряды книжных шкафов, как в самой библиотеке, но его ожидало лишь несколько куцых стеллажей да комод с древними рукописями, доставать которые дозволялось только с особого разрешения директора. Алексей все равно решил, что перечитает здесь все – может, хоть эти тексты прольют немного света на то, кто он такой. Но задача оказалась совсем не простой. Почти вся литература была на чужих языках, и если через французские и немецкие книги он со временем продерется, то с какой стороны подступиться к итальянским, турецким, а уж тем более китайским, он и не представлял.
Вечно все так… Кажется, что разгадка уже на кончике языка, но каждый раз мираж разлетается в клочья. Ну, надо браться за то, что по зубам.
Но сколько бы Алексей ни корпел над пыльными фолиантами, сколько бы ни сопоставлял противоречивых утверждений, по десять раз сверяясь со словарем, проку было мало. Ну вот зачем ему знать, когда появились первые задокументированные свидетельства о бесах? Что ему за дело, как их называют в разных странах? Он хотел узнать правду о себе. Не об Орлеанской Деве, божественной силой очищающей от демонов свою родину. Не об альпенах и прочих существах старого немецкого фольклора. Хоть бы строчку найти о таких, как он… Хоть бы маленькое упоминание…
«Может быть, я совсем один такой».
Эта мысль привела Алексея в ужас. Но с какой стати ему быть таким особенным? Он ничего плохого не сделал, чтобы заслужить эти проклятые силы. Нет, нет, нужно продолжать искать. Не может быть, что он первый такой в истории – слишком это было бы жестоко.
В декабре, когда Алексею уже стукнуло пятнадцать и он стал сержантом, их повели смотреть, как образуется и сшивается разлом.
– Это редкое зрелище, – сказал Мелиссино, лично руководящий операцией. Кадеты шли за ним мимо строящегося собора и в сторону Сенной площади. Их сопровождал отряд черно-белых гвардейцев. – Кто мне скажет, почему?
Алексей припомнил, что рассказывали на занятии, и подался вперед:
– Разломы образуются из-за того, что особо крупные твари с той стороны подтачивают разделяющий наши миры барьер. Но с нашей стороны невозможно понять, что происходит, пока ткань не разойдется и не откроется дыра на Изнанку, – тут он нахмурился, сам заметив противоречие. – Но откуда тогда вы знаете, что он здесь появится, ваше превосходительство?
Мелиссино довольно кивнул.
– Хороший вопрос. На свете есть люди, которые чувствуют такие вещи. Их очень мало, большая часть принадлежит к императорской фамилии.
Алексей не сумел подавить любопытства.
– Значит, вам сказала ее величество?
Шагающий рядом гвардеец кашлянул, то ли слишком резко вдохнув морозный воздух, то ли маскируя смешок, но под строгим взглядом генерала тут же смутился и отвел глаза.
– Нет, – сказал Мелиссино. – Ее величество занимают другие дела, с такими заботами она предоставляет разбираться нам. Меня уведомил его высочество цесаревич.
Ах да. Наследник престола, чьего восхождения на трон никто уже не ждал. Алексей слышал, что он почти не покидает Гатчину, но, видимо, иногда все-таки появляется в столице.
Они остановились на углу Большой Мещанской и Демидова переулка. Стояла глубокая ночь: ни в одном окне свет не горел, только редкие фонари освещали безлюдный перекресток. К счастью, в темноте Алексей видел неплохо – еще один подарок от бесов.
Сперва было неясно, куда смотреть, но потом Алексей и сам что-то почувствовал: далекую пульсацию, будто грохот барабанов за много верст отсюда. Что-то носилось в загустевшей ночи, словно предчувствие грозы. Очень медленно воздух помутнел, наливаясь темнотой. Алексей будто наблюдал, как гниет давленый фрукт, только ход времени ускорили во много раз.