Элинор Портер – Трилогия о мисс Билли (страница 76)

– Туда, где я жила… до приезда Билли, – ответила тетя Ханна дрожащим голосом, но все же с достоинством. – Сниму комнату в каком-нибудь тихом пансионе.

– Чепуха, тетя Ханна! Билли вас и слушать не станет. Вы уже жили здесь раньше, почему не сделать этого и сейчас?

Тетя Ханна на долю дюйма приподняла подбородок.

– Ты забыл. Раньше я была здесь нужна, но теперь Билли замужем и ей не нужна дуэнья.

– Глупости! – фыркнул Уильям. – Вы всегда будете нужны Билли.

Тетя Ханна печально покачала головой.

– Мне приятно думать, что я ей нравлюсь, Уильям, но в глубине душе я понимаю, что так поступать не стоит.

– Почему нет?

Последовала короткая пауза, а потом прозвучал решительный ответ:

– Я считаю, что молодоженам не нужны чужие люди в доме.

Уильям расхохотался.

– И все? Тетя Ханна, вы не чужая! Скорее езжайте домой и собирайте чемоданы.

Тетя Ханна чуть не плакала, но все же держалась твердо.

– Уильям, я не могу, – повторила она.

– Билли же совсем ребенок, так что…

Впервые в жизни тетя Ханна кого-то перебила:

– Прости меня, Уильям, но она не ребенок. Она теперь взрослая женщина, и ей предстоит столкнуться с женскими тревогами.

– И почему бы не помочь ей в этом? – спросил Уильям, все еще весело улыбаясь.

Тетя Ханна не улыбалась. Минуту она молчала, а потом сказала, отведя взгляд:

– Уильям, первые четыре года моего брака были… были испорчены чужим человеком в доме. Я не хочу портить семейную жизнь Билли.

Уильям обмяк, и улыбка сбежала с его лица.

– Тетя Ханна! – воскликнул он.

Маленькая пожилая леди тоскливо вздохнула.

– Да, конечно. Ты удивлен. Мне не стоило этого говорить. Но все это дела давно минувших дней, и я хотела, чтобы ты понял, почему я не могу жить здесь. Это был старший брат моего мужа, холостяк. Он был всем хорош, и я уверена, что хотел только добра, но он мешал нам во всем. Я была молода и, наверное, упряма. В доме царило постоянное напряжение. Однажды он уехал на целых два месяца. Я никогда не забуду свободу и счастье, царившие в эти месяцы. Весь дом принадлежал нам. Нет, Уильям, я не могу. – Она встала и пошла к двери. Глаза ее были печальны, а лицо – искажено страданием, но вся ее хрупкая фигура выражала решимость. – Джон с Пегги ждут снаружи. Мне пора.

– Но, тетя Ханна, – беспомощно начал Уильям.

Она подняла руку, чтобы остановить его.

– Не убеждай меня, пожалуйста. Я не стану жить здесь. Но я, пожалуй, не буду запирать дом, пока не вернется Билли.

С этим она ушла, и Уильям изумленно наблюдал, стоя в дверях, как Джон помогает ей сесть в автомобиль Билли, который девушка и ее друзья называли Пегги, сокращенно от Пегаса.

Потом Уильям вернулся в дом и упал в ближайшее кресло, не переставая удивляться.

Какой загадочный визит! Тетя Ханна совсем на себя не похожа. Она ни разу не сказала «Святые угодники!», зато сказала многое другое. Честно говоря, он никогда не думал, что когда-то тетя Ханна была молода и была замужем. Хотя, конечно, когда-то это было так. А как она объяснила, почему не может жить тут?! Эта печальная история о чужом человеке в ее доме! Но она же не чужая! Она не назойливый брат мужа…

Уильям вдруг задохнулся и не стал договаривать мысленную фразу. Потом тихо вскрикнул и встал из кресла. Спунки, лежавший у огня, басовито мяукнул и испытующе посмотрел на Уильяма. Долгую минуту Уильям молча смотрел в желтые сонные глаза и наконец сказал четко и грустно:

– Да, Спунки, это так: тетя Ханна не брат мужа Билли, а вот я – именно он. Ты слышал? Я!

– Мр-р! – прокомментировал Спунки и свернулся клубочком.

С тех пор Уильям не находил себе покоя. То он тщеславно твердил себе, что не будет никому мешать, что это его дом и что он был таковым всю его жизнь. Утверждал, что не должен уезжать и не станет уезжать, что Билли и сама этого не захочет. Но перед глазами у него стояла юная невеста давно минувших дней, а в ушах то и дело отдавались слова тети Ханны: «Я никогда не забуду свободу и счастье, царившие в эти месяцы. Весь дом принадлежал нам». Нигде, как бы он ни искал, он не мог найти успокоения. Он очень боялся и поэтому везде видел подтверждения того, что третий человек в доме будет лишним.

Бедный Уильям! Везде он натыкался на это: в случайных словах, в рассказах, даже в песнях, и все это только усугубляло его состояние. Даже древние шутки про тещ ранили его. И когда чаша наконец переполнилась, он вспомнил ответ Мари на его приглашение жить с Сирилом в Страте: «Нет, мне кажется, что молодые люди должны начинать жизнь вдвоем».

Эти дни были очень тяжелы для Уильяма. Как неупокоенный дух, он скитался из комнаты в комнату, трогая то, ощупывая это. Много времени он мог простоять перед картиной или старинной этажеркой из красного дерева, как будто пытаясь запечатлеть в памяти вещи, которые больше не будут принадлежать ему. Или же, как бездомный, он мог несколько часов просидеть на скамейке в городском саду, размышляя.

Все это могло закончиться только одним способом. В середине августа Уильям вызвал к себе Пита.

– Пит, я собираюсь переехать на следующей неделе, – невозмутимо сообщил он, как будто переезд был приятным развлечением, которому он предавался раз в месяц. – Пожалуйста, начни упаковывать эти вещи завтра.

Старый слуга разинул рот.

– Вы собираетесь… что, сэр? – проговорил он.

– Переехать, я же сказал, – Уильям ответил неожиданно резко.

Пит облизнул губы.

– Вы хотите сказать, что продали этот дом сэр? Что мы… больше не будем здесь жить?

– Продал? Разумеется, нет. Я собираюсь переехать, а не ты.

Если бы Пит знал, откуда такая резкость в голосе хозяина, он бы так не расстроился – точнее, расстроился бы по другой причине. Но теперь он смог только прошептать:

– Вы собираетесь отсюда уехать?

– Господи, да! Пит, да что с тобой? Как будто люди никогда не переезжают!

– Нет. По крайней мере не вы, сэр.

Уильям внезапно отвернулся, скрывая лицо. Размышляя, он взял в руки изысканно украшенный чайник, но руки его так дрожали, что он немедленно поставил редкую вещицу обратно. Чайник звякнул о соседний, предательски выдавая волнение Уильяма.

Пит дернулся.

– Мистер Уильям, – прошептал он, – как же вы… Что вы будете делать без… Никто, кроме меня, не умеет заваривать вам чай и не знает, что в кофе вы кладете два куска сахара, вы бы все лето проносили шерстяные носки, если бы я их не убрал. И кто же будет присматривать за всем этим? – спросил он, окидывая взглядом бесконечные шкафы и полки с собранием редкостей.

Его хозяин грустно улыбнулся. Глаза его вспыхнули страстью, сохранившейся с самого детства. Рука, которая только что с дрожью касалась фарфорового чайника, тяжело легла на плечо старика – плечо, которое невольно распрямилось от этого прикосновения.

– Пит, разумеется, ты меня избаловал. Я не найду никого, кто бы мог тебя заменить. Может быть, если я буду слишком долго носить шерстяные носки, ты придешь и найдешь мне новые? – с улыбкой, которая должна была быть насмешливой, Уильям отвернулся и принялся переставлять чайники.

– Мистер Уильям, что же будут делать без вас мистер Бертрам и мисс Билли? – рискнул спросить старик.

И тут послышался звон. На полу лежали только осколки отделанного серебром чайника.

Слуга громко вскрикнул, но его хозяин даже не посмотрел на свое сокровище.

– Ерунда, Пит! – заявил он преувеличенно бодро. – Как ты дожил до своих лет, не понимая, что молодоженам никто не нужен? Как думаешь, мы сможем упаковать чайники сегодня? – добавил он с тревогой. – у нас есть какие-нибудь коробки?

– Я посмотрю, сэр, – с достоинством сказал Пит, но по его лицу было очевидно, что он не думает ни о чайниках, ни о коробках, в которые их можно упаковать.

Глава III

Билли говорит от всего сердца

Мистера и миссис Бертрам Хеншоу ожидали дома к первому сентября.

К тридцать первому августа старый дом на Бекон-стрит, выходящий на Общественный сад, был приведен в идеальный порядок. Дон Линг в подвале заполнял кладовые, а Пит бродил по всему дому в поисках криво стоящего стула или незамеченного клочка пыли.

Уже дважды до этого Страта – так Бертрам нарек свой дом еще очень давно – готовилась к приему Билли, тезки Уильяма. Первый раз дом украсили пистолетами и удочками для мальчика, который оказался девочкой, а второй – розовыми розами и корзинками для шитья. Тогда три брата радостно ждали девушку, которая в результате не приехала.

Тогда дом был совсем другим. Его действительно можно было назвать Стратой, он делился на несколько отдельных слоев. На одном этаже обитал Бертрам со своими картинами, на другом – Уильям и его коллекция, на третьем – Сирил со своей музыкой. Сирил уехал. Теперь на верхнем этаже обитал только Пит со своими скромными пожитками. Этаж пониже тоже затих и опустел, если не считать ковра-другого и пары предметов тяжелой мебели, которые Уильям решил не брать с собой в новую квартиру в Бекон-Хилл. А вот еще ниже располагались старые комнаты Билли, которые Пит прибрал со всей возможной тщательностью.

На окнах висели свежевыстиранные занавески, на полу лежали чистые ковры. Старая рабочая корзинка, принесенная с чердака, заняла свое законное место, а пианино, много лет простоявшее закрытым, теперь звало к себе. На видном месте стоял маленький зеленый божок, на резные плечи которого должно было опираться «стястье» из пророчества Дон Линга.