Элинор Портер – Трилогия о мисс Билли (страница 42)
– Иди-ка сюда, Спунки! – велела Билли, поманив к себе ленивое создание. – Спунки, когда я стану твоей хозяйкой, тебе придется сменить либо имя, либо поведение. Такая ленивая и независимая кошка никак не сможет заменить моего маленького резвого Спунка!
Все засмеялись. Уильям гордо посмотрел на свою юную тезку и сказал:
– По-моему, Спунки нисколько не встревожилась. – Тем временем кошка вспрыгнула на колени Билли так, как будто это было ее обычное место. Бертраму это показалось восхитительным. Он смотрел на Билли еще с большей гордостью, чем его брат.
– По-моему, никто здесь не тревожится, – тихо сказал он.
Билли улыбнулась.
– Мне кажется, вам стоило бы тревожиться раньше, – сказала она. – Подумать только, какая я была несносная поначалу!
Сияющее лицо Уильяма слегка омрачилось.
– Это все придумала Кейт! – резко сказал он.
Билли покачала головой.
– Не думаю, – возразила она. – Теперь мне кажется, что я могла вас расстроить… несколько раз. Например, я уверена, что мешала Бертраму работать.
– Ты меня вдохновляла, – поправил ее Бертрам. – Подумай только, сколько раз ты мне позировала.
На лицо Билли на мгновение легла тень, но сразу же пропала – ее возлюбленный не успел ничего заметить.
– И я знаю, что мучила Сирила, – Билли обратилась к нему.
– Ну, я признаю, что порой ты мне здорово мешала, – почти со своей прежней спокойной грубостью ответил он.
– Ерунда! – заявил Уильям. – Ты всегда приносила в этот дом только радость, Билли, дорогая моя, так будет и дальше.
– Спасибо, – скромно сказала Билли, – я буду это помнить на тот случай, когда мы с Питом поспорим из-за украшения стола, а Дон Лингу не понравится, какой суп я заказала.
Бертрам встревожился.
– Билли, – тихо сказал он, пока остальные смеялись над ее замечанием, – если хочешь, мы можем уволить Пита и Дон Линга.
– Уволить? – возмущенно спросила Билли. – Конечно нет!
– Но Пит уже стар, а…
– Да, и где же он состарился? На кого он работал те пятьдесят лет, пока старел? Разумеется, Пит останется в этом доме, пока сам не захочет уйти. А что до Дон Линга…
Повинуясь внезапному жесту Бертрама, она замолчала. Подняв глаза, она увидела Пита.
– Обед подан, сэр, – объявил старый дворецкий, глядя на хозяина.
Уильям поспешно встал и подал руку тете Ханне.
– Уверен, мы все умираем с голоду, – сказал он.
Обед был хорош и отлично сервирован. Да и как могло быть по-другому: Дон Линг на кухне и Пит в столовой старались изо всех сил. Но даже если бы индейка была жесткой, как подошва, а пироги начинили бы опилками вместо вкуснейшей начинки, четверо из присутствовавших за столом вряд ли бы это заметили. Сирил и Мари обсуждали, куда поставить новый буфет, а Бертрам и Билли говорили о следующем Дне благодарения, когда, по словам Бертрама, в Страте воцарится «самая милая хозяйка на земле». Какое значение могли иметь в этих обстоятельствах нежность индейки и вкус начинки для пирогов! Впрочем, для тети Ханны и Уильяма это было достаточно важно, так что им повезло, что обед удался.
– А теперь, – сказал Сирил после обеда, – пойдемте посмотрим на ковер.
Согласившись с этим предложением, все шестеро поднялись по длинной лестнице. Билли несла дополнительную шаль для тети Ханны – в комнатах Сирила всегда было прохладно.
– Да, я знала, что она нам понадобится, – сказала она Бертраму, забирая шаль из передней, – именно поэтому и взяла ее с собой.
– Святые угодники, Сирил, как вы это выносите? Все эти лестницы? – пыхтела тетя Ханна. Поднявшись наверх, она рухнула на ближайший стул, с которого Мари еле успела спасти край занавески.
– Не уверен, что справлялся бы с ними сразу после такого обеда, – рассмеялся Сирил. – Возможно, стоило дать вам отдохнуть час-другой.
– Но тогда бы уже стемнело, и никто не увидел бы ковер, – возразила Мари. – Он настоящий персидский, из Кермана, и я очень им горжусь! – добавила она для остальных. – Я бы хотела, чтобы вы полюбовались им при дневном свете. И Сирилу он больше нравится днем.
– Кто бы мог подумать, что Сирилу вообще понравится какой-нибудь ковер? – усмехнулся Бертрам, глядя на яркие, нежные краски.
– В самом деле, мисс Мари, – добавил он, обращаясь к маленькой невесте, – как вы вообще убедили Сирила купить ковер? У него тут никогда не было ничего подобного.
В голубых глазах Мари мелькнул испуг.
– Я думала, ему нравятся ковры, – сказала она. – Он говорил…
– Конечно, мне нравятся ковры, – раздраженно сказал Сирил, – я хочу видеть ковры везде, кроме своей собственной комнаты. Вы же не предполагаете, что я собираюсь целыми днями слушать чужие шаги по голому полу?
– Разумеется, нет. – Лицо Бертрама стало преувеличенно серьезным, когда он обратился к маленькой учительнице музыки: – Надеюсь, мисс Мари, вы уже заказали резиновые накладки на туфли? – заботливо спросил он.
Над этим посмеялся даже Сирил, добавив, впрочем:
– Хватит, я привел вас сюда смотреть на ковер.
Но Бертрам не унимался.
– И еще, мисс Мари, – продолжил он с видом умудренного опытом человека, – позвольте дать вам один совет. Я прожил с вашим будущим мужем много лет и знаю, о чем говорю.
– Бертрам, замолчи! – рявкнул Сирил.
Но Бертрам не замолчал.
– Если вы хотите узнать что-либо о Сириле, послушайте, что он играет. Например, если после обеда вы услышите мечтательный вальс или какой-нибудь сонный ноктюрн, знайте, что все прекрасно. Но если он начнет терзать ваш слух заупокойными мессами или стонами безумных призраков, посмотрите на свой суп повнимательнее, не подгорел ли он. А заодно и попробуйте пудинг – вдруг вы положили соль вместо сахара.
– Бертрам, ты когда-нибудь замолчишь? – поинтересовался Сирил.
– Впрочем, судя по тому, что мне говорила Билли, – весело закончил Бертрам, – все, что я вам наговорил, не имеет значения, поскольку вы не из тех, у кого подгорает суп или кто кладет в пудинг соль. Так что сформулирую по-другому: если вам захочется новую котиковую шубку или бриллиантовую тиару, просите, когда он играет что-нибудь вроде этого. – И Бертрам немедленно уселся за пианино и заиграл разухабистую мелодию, которую насвистывала половина газетчиков Бостона.
То, что случилось потом, удивило решительно всех. Разгневанный Сирил сбросил Бертрама с табурета, как непослушного маленького мальчика. В следующее мгновение он сам сел к пианино, и пять пар ушей услыхали жуткий резкий шум, который оказался, впрочем, всего лишь прелюдией к музыке, какой никогда не слышали присутствующие.
Очарованные, они слушали звучные гармонии, наполнявшие комнату, как будто под пальцами музыканта были не клавиши пианино, а скрипки, флейты, корнеты, тромбоны, виолончели и литавры – целый оркестр.
Билли, наверное, поняла его лучше всего. Она знала, что этими резкими звуками Сирил выражал радость от появления Мари, злость на легкомыслие Бертрама, предвкушение от того, для кого покупались ковры и занавеси – женщины, шьющей под абажуром. Билли знала, что Сирил имеет в виду все это и многое другое. Остальные тоже некоторым образом понимали его музыку, но, в отличие от Билли, они не привыкли искать в нескольких кусочках дерева и слоновой кости выхода для своих радостей и желаний.
Музыка стала мягче. Вместо радостных аккордов и журчащих переливов как будто зазвенели колокольчики, и их голоса сплетались друг с другом, то исчезая, то снова появляясь, чистые и смелые, как будто горный поток вытекал на залитый солнечным светом луг из тени своего лесного дома.
И вдруг мелодия умолкла. Бертрам первым нарушил молчание, воскликнув:
– Боже мой, – и добавил дрожащим голосом, – если причина во мне, то я каждый день буду подниматься сюда и играть регтайм.
Сирил пожал плечами и встал.
– Если вы все полюбовались на ковер, пойдемте вниз, – ровно сказал он.
– Не полюбовались! – воскликнули несколько голосов. Следующие пару минут керманским ковром восхищались столько, что его новый владелец был полностью удовлетворен. Но Билли, пользуясь всеобщей суетой, сказала Сирилу на ухо:
– Сирил, почему ты не играешь так каждый раз, когда тебя просят?
– Я не могу играть по требованию, – пожал плечами Сирил.
Спускаясь вниз, все остановились у дверей Уильяма.
– Я хотел бы показать вам пару ручек из Баттерси, которые приобрел на прошлой неделе, – воскликнул коллекционер, и все проследовали за ним к квадрату черного бархата.
– Они прекрасны. А она похожа на тебя, – заявил он Билли, демонстрируя одну из ручек, на которой была изображена красивая девушка с темными мечтательными глазами.
– Ой, какая прелесть! – воскликнула Мари, глядя через плечо Билли. – А что это?
Уильям просиял:
– Зеркальные ручки. У меня их много. Вы правда хотите на них взглянуть? Пожалуйста.
В следующую минуту Мари оказалась перед шкафом, где лежало множество круглых и овальных предметов из стекла, фарфора и металла, обрамленных серебром и бронзой и посаженных на длинные штыри.