Элинор Портер – Трилогия о мисс Билли (страница 112)
Мучаясь от своей любви к Аркрайту, злясь на него за то, что он оказался недостоин этой любви, боясь того, что она считала скорым крушением счастья своей дорогой подруги Билли, Алиса не знала, что ей делать. Поначалу она уверенно говорила себе, что стоит «рассказать кому-нибудь». Но потом она поняла всю бессмысленность этой идеи. Рассказать кому-нибудь! Кому? Когда? Где? Что сказать? Имеет ли она право что-то говорить? Речь же идет не о непослушном ребенке, совершившем набег на банку с печеньем. Они взрослые мужчина и женщина, которые прекрасно сами все знают и возмутятся из-за любого ее вмешательства. Но разве может она просто стоять и смотреть, как Бертрам теряет жену, Аркрайт – честь, Билли – счастье, а она сама – веру в человеческую природу? Может быть, лучше все же вмешаться в чужие дела? Конечно, она может это сделать и должна. В конце концов, именно этого от нее скорее всего и ожидают.
Когда Алиса пришла к этому невеселому выводу, Аркрайт сам неожиданно открыл ей дверь. Они остались наедине в кабинете Бертрама Хеншоу. Был вечер вторника. Придя, Алиса застала Билли и Аркрайта за их обычной партией в шахматы, но какие-то домашние дела призвали Билли в кухню.
– Боюсь, мне придется уйти минут на десять, не меньше, – сказала она, неохотно вставая из-за стола. – Но вы можете показать Алисе, как ходить, мистер Акрайт, – добавила она и убежала.
– Мне показать вам ходы? – улыбнулся он, когда они оказались вдвоем.
Ответ Алисы был так резок и сердит, что Акрайт, помолчав мгновение, сказал со странной грустной улыбкой:
– Судя по вашему ответу, вы полагаете, что это вы должны показывать мне ходы. В последнее время я не сделал ни одного хода, который вас устроил бы, если судить по вашим поступкам. Алиса, я вас чем-то оскорбил?
Девушка вздернула подбородок. Она знала, что если и решится заговорить, то только сейчас. Никогда больше ей не представится подобного случая. Отбросив всякую осторожность, она решилась высказаться. Вскочив на ноги, она пересекла комнату и села в кресло Билли у шахматного стола.
– Меня! Оскорбили ли вы меня?! – тихо сказала она. – Как будто дело во мне.
– О чем вы, Алиса? – искренне удивился он.
Алиса подняла руку с развернутой ладонью.
– Не притворяйтесь, что вы не понимаете, – попросила она почти жалобно, – не добавляйте хотя бы этого ко всему остальному. Конечно, это вовсе не мое дело, и я не собиралась говорить, но сегодня, раз уж у меня появился шанс, вынуждена это сказать. Прежде всего, я не могу в это поверить, – сразу же заявила она, спеша успеть до возвращения Билли, – после всего, что вы рассказали мне о борьбе со своей тигриной шкурой. Я полагала, что вы просто случайно иногда остаетесь наедине, но потом, обнаружив, что вы всегда проводите вместе время, когда мистер Хеншоу уходит к врачу, я поверила.
Она остановилась, чтобы сделать вдох. Аркрайт, который к этому моменту явно не понимал, к чему она клонит, вдруг покраснел. Он хотел заговорить, но она остановила его жестом.
– Я почти все сказала, подождите еще чуть-чуть. Как будто ваш поступок не достаточно дурен сам по себе, вы еще и решили проделать все это, когда… когда ее муж ведет себя не совсем так, как подобает, и мы все это знаем. Это нечестно – пытаться завоевать ее сейчас. Вы нечестны по отношению к нему, – сказала она дрожащим голосом, – вы притворяетесь его другом, везде бываете с ним. Вы как будто помогаете ему падать все ниже. Вы заодно с теми, другими. – Кровь неожиданно отлила от лица Аркрайта, и он смертельно побледнел, но даже если Алиса заметила это, то не обратила внимания. – Все так говорят. А потом вы приходите сюда тайком, когда его нет дома, и… Разве вы сами не видите, что происходит?
Наступила тишина, а потом Аркрайт заговорил, в глубине его глаз плескалась боль. Он все еще был очень бледен, а у губ залегли грустные морщинки.
– Возможно, лучше будет рассказать вам, что именно я делаю. Или, точнее, что пытаюсь сделать, – тихо сказал он.
И рассказал ей все.
– Вот видите, – добавил он, закончив рассказ, – я почти ничего не добился, а та малость, которая у меня получилась, только отвратила вас, моего лучшего друга, от меня.
Алиса всхлипнула. Лицо ее было ярко-алым. Стыд, ужас и облегчение боролись в ней.
– Я не знала! Ничего не знала! – воскликнула она, ломая рука. – Вы такой храбрый, такой верный… А я обвинила вас в… Вы простите меня? Просто мне очень жаль ее, и это выглядело… – она снова всхлипнула и отвернулась.
Он посмотрел на нее нежно и грустно.
– Да, – тихо сказал он через минуту, – я понимаю, на что это похоже, так что сейчас я скажу вам то, чего не собирался говорить никогда. Здесь ничего не могло быть, потому что я давно обнаружил, что больше не люблю Билли.
– Но ваша тигриная шкура!
– Да, я думал, что она еще жива, – грустно улыбнулся Аркрайт, – когда просил вас помочь в борьбе с ней. Но однажды, очень внезапно, я вдруг понял, что это была просто мертвая шкура, сотканная из мечтаний и воспоминаний. И тогда же я сделал другое открытие. Я понял, что за ней лежит другая шкура, и вот она-то жива.
– Другая? – удивилась Алиса. – Но вы никогда не просили меня помочь вам в борьбе с ней.
Он покачал головой.
– Нет, но вы и не могли мне помочь. Только помешать.
– Помешать вам?
– Да, понимаете, теперь я борюсь с любовью… к вам.
Алиса вскрикнула и покраснела еще сильнее, но Аркрайт продолжил говорить, не глядя на нее.
– Да, я все понимаю, все знаю. Я ни о чем не прошу. Я слышал о вашей помолвке с Калдервеллом. Я много раз пытался сказать положенные слова, но не смог. Попробую еще раз. Примите мои наилучшие пожелания, дорогая. Раз уж я был таким слепым дураком, что не понял собственного сердца…
– Тут какая-то ошибка, – перебила Алиса дрожащим голосом, – я вовсе не помолвлена с мистером Калдервеллом.
Аркрайт посмотрел на нее.
– Нет?
– Нет.
– Но я слышал, что Калдервелл… – он не договорил.
– Вы, наверное, слышали, что мистер Калдервелл помолвлен. Но так вышло, что он помолвлен вовсе не со мной, – прошептала Алиса.
– Но когда-то давно вы сказали… – Аркрайт замолчал, разглядывая ее лицо.
– Неважно, что я сказала давно, – рассмеялась Алиса, пытаясь поймать его взгляд. – Люди вообще очень много говорят.
Новая искра зажглась в глазах Аркрайта. Искра, которой хватило бы единого дуновения ветерка, чтобы превратиться в пламя.
– Алиса, – тихо сказал он, – вы хотите сказать, что с этой тигриной шкурой мне не нужно сражаться?
Она не ответила. Аркрайт протянул ей руку.
– Алиса, милая, я люблю вас уже столько времени. Могу ли я надеяться, что когда-нибудь, если я буду очень-очень терпелив, вы все же полюбите меня хоть немножко?
Она все еще не отвечала, потом медленно покачала головой. К сожалению, Алиса смотрела в другую сторону, потому что, увидь Аркрайт нежность в ее взгляде, он перестал бы быть таким серьезным.
– Ни капельки?
– Я не могу вас полюбить, – ответила она придушенным голосом.
– Алиса! – в ужасе воскликнул он.
Теперь Алиса посмотрела на него, и он увидел в ее глазах свет любви, которая так долго была спрятана.
– Не могу, потому что полюбила вас уже давно, – прошептала она.
– Алиса! – то же самое слово он произнес совсем по-другому. Теперь в нем слышался восторг и чудо настоящей любви.
– Алиса! – на этот раз он прошептал имя в маленькое бело-розовое ухо девушки, которую сжимал в своих объятиях.
– Я задержалась! – сказала Билли, открывая дверь. – Ой! – И она торопливо ретировалась.
Через добрых полчаса она снова появилась в кабинете. На этот раз о ее появлении предупредили звуки песенки.
– Надеюсь, вы простите мне столь долгое отсутствие, – улыбнулась она, входя в комнату, где двое ее гостей благопристойно сидели за шахматным столом.
– Но вы же сказали, что вас не будет минут десять, – вежливо напомнил Аркрайт.
– Да, конечно, – и Билли даже не улыбнулась, хотя он не увидел разницы между десятью минутами и пятьюдесятью.
Глава XXX
Рукою младенца
В конце концов со всем справился ребенок. И это было правильно и, возможно, ожидаемо. Разве не должен был Бертрам-младший показать своим родителям, что он не встал между ними, а наоборот, оказался драгоценными и священными узами, которые только крепче связали два любящих сердца?
Казалось, что Бертрам-младший так и думает, и он смело принялся за дело. Правда, чтобы достичь своей цели, ему пришлось пойти незнакомым путем – путем болезненным, трудным и опасным.
Это Аркрайт сказал Бертраму, что ребенок болен и что он нужен Билли. Бертрам немедленно вернулся домой и обнаружил там измученную бледную Билли и истерзанное болью маленькое создание, которое совершенно не походило на счастливого мальчика, виденного им только утром.
Следующие две недели в старом доме на Бекон-стрит думали только о крошечной душе, которая подошла к дверям смерти так близко, что дважды едва не переступила этот порог.
Все эти ужасные недели Билли, казалось, не ела и не спала, и все это время рядом с ней был Бертрам, нежный, любящий и заботливый.
Потом наступил кризис, и на мгновение сама Вселенная замерла, наблюдая за дыханием ребенка. Постепенно, почти незаметно, крошечная душа вернулась в протянутые руки, которые обняли и удержали ее. Мать и отец, посмотрев в обведенные темными кругами глаза друг друга, поняли, что снова получили своего сына и снова могут его любить.