Элинор Портер – Просто Давид (страница 27)

За стенами школы у Давида теперь было мало работы, хотя оставалось несколько легких домашних дел. Жизнь на ферме Холли почти не изменилась для него — за одним исключением. Это исключение состояло в том, что теперь его принимали с радостью, а не держали в доме исключительно из чувства долга. Были и другие отличия, довольно тонкие и, возможно, почти незаметные, но все же они были.

Мистер и миссис Холли еще активнее, чем когда-либо, учились смотреть на мир глазами Давида. Как-то, в один прекрасный день, они даже отправились с ним в лес на прогулку. Никогда еще Симеон Холли не оставлял работу ради такого легкомысленного занятия!

Но Давид мог бы рассказать, что прогулку удалось устроить не без усилий. Была суббота — ясный, свежий и красивый день. В воздухе уже чувствовалось близость октября, и Давиду до зуда хотелось вырваться на свободу. Миссис Холли пекла пироги — и никто не слушал птичек, поющих за стеной ее кладовки. Мистер Холли копал картошку — и никто не замечал облаков, плывущих над его головой.

Все утро Давид умолял и уговаривал. Если хоть раз, ну хоть разочек, они оставят все и пойдут с ним, они совершенно точно не пожалеют! Но Холли качали головами и говорили: «Нет-нет, это невозможно!». После обеда пироги были испечены, а картошка — выкопана, и Давид вновь принялся молить и убеждать. Если только один разочек они прогуляются с ним в лесу, он будет так счастлив, необыкновенно счастлив! И они согласились — исключительно ради того, чтобы порадовать мальчика.

Это была любопытная прогулка. Элен Холли ступала робко, испуганно глядя по сторонам. Было очевидно, что она не умеет заниматься чем-то ради удовольствия. Симеон Холли вышагивал рядом — суровый, молчаливый и занятый своими мыслями. Было очевидно, что он не только не умел развлекаться, но даже и не хотел учиться этому.

Мальчик легко шагал впереди и говорил на ходу. У него был вид монарха, показывающего свое королевство. Его пристальное внимание привлекал то островок мха с одной стороны, то ползучее растение с прелестными завитками — с другой. Тут рос цветок поинтереснее многих историй, а там — кустик со своим захватывающим секретом. Даже Симеон Холли несколько разрумянился и стал подавать признаки жизни, когда Давид безошибочно выделил и назвал по именам ель, пихту, сосну и лиственницу, а затем, в ответ на бормотание миссис Холли: «Но, Давид, в чем же разница! Они так похожи!», сказал:

— Но на самом деле это не так. Посмотрите, у этих хвоинки гораздо острее, чем у тех елей, а ветки растут прямо в стороны, как руки, и они гладкие и заканчиваются кончиками, как кошкин хвостик. А у тех елей — у них ветки растут вниз и в стороны. Разве вы не заметили? И они очень густые, а заканчиваются как хвост у белочки. О, они совсем разные! А вот впереди лиственница — вон та, с лохматыми ветками очень близко к земле. Я бы легко на нее забрался, а на вон ту сосну — нет. Видите, как высоко у нее ветки — не достанешь ногой! Но я люблю сосны. Там, в горах, где я жил, они были такие высокие, словно Бог иногда подпирал ими небо.

Симеон Холли услышал и ничего не сказал, и его молчание — особенно в ответ на компетентные рассуждения Давида по поводу земного и небесного устройства — только подтвердило, что он действительно учился смотреть на мир глазами мальчика, и учился хорошо.

Это были далеко не все давидовы друзья, которых он представил мистеру и миссис Холли во время той памятной прогулки. Были еще птицы, белки, и, если сказать точнее, абсолютно все живое. Каждого он радостно приветствовал по имени — как друга, у которого бывал дома и которого хорошо знал. Вот чудесный дятел, а там — прекрасная голубая сойка. А яркое цветное пятнышко, мелькнувшее на тропинке, — это танагра[4]. В какой-то момент, пересекая открытое пространство, Давид углядел далеко в небе длинную черную полоску, двигавшуюся на юг.

— Ой, видите! — воскликнул он. — Вороны! Видите? Там, высоко? Как здорово было бы тоже так уметь — и лететь сотни и сотни миль, а может быть, тысячу!

— Ох, Давид, — с сомнением произнесла миссис Холли.

— Но это правда! Эти, похоже, уже отправились на юг, но если так, что-то рано они. Большинство не улетает до октября. А в марте они возвращаются, знаете. Хотя там, на горе, они оставались со мной весь год. Ах! Я бы с радостью посмотрел на их отлет, — тихо сказал Давид, провожая взглядом быстро исчезавшую черную линию. — Многих птиц за этим не застанешь. Они улетают ночью — дятлы, иволги, кукушки и многие другие. Наверное, боятся, как вы думаете? Но я их видел. И наблюдал. Они сообщают друг другу, когда будут вылетать.

— Ох, Давид, — повторила миссис Холли с упреком во взгляде. В то же время она была явно зачарована.

— Но они правда говорят друг другу, — упорствовал мальчик, а глаза его сияли. — По-другому не получится! Однажды вечером звучит сигнал, и они начинают собираться со всех сторон. Я сам видел. А потом они вдруг взлетают и отправляются на юг — не одной большой стаей, а мелкими стайками, одна за другой, с таким приятным шумом крыльев. У-уф! У-уф! У-уф! И вот их уже нет, до следующего года не встретишь. Но вы же видели ласточек, да? Их легче всего отличить: они улетают днем и двигаются очень быстро, по прямой. Разве вы не видели, как улетают ласточки?

— Ну, я… я не знаю, Давид, — пробормотала миссис Холли, беспомощно взглянув на мужа, продвигавшегося вперед. — Я и не думала, что можно знать… такие вещи.

Давид рассказал гораздо больше, прежде чем прогулка подошла к концу. И хотя, когда она закончилась, ни Симеон Холли, ни его жена не сказали ни слова о том, что она была полезной или приятной, на их лицах лежал отблеск мира, отдыха и покоя, оставленный покинутым ими лесом.

Сентябрь выдался прекрасный, и Давид не упускал ни одной его возможности. Если он не был в школе, то проводил время на свежем воздухе. Он часто виделся с Джеком и Джилл и так же часто бывал у Госпожи Роз. Для Давида она оставалась Госпожой Роз, хотя теперь сад был багряным, лиловым и желтым от астр, шалфея и золотых шаров вместо пышно цветущих ароматных роз.

В поместье «Солнечный холм» Давид чувствовал себя почти как дома. Он знал, что его с радостью примут, когда бы ему ни вздумалось прийти. Даже слуги были добры к нему — и пожилая кузина, которую Давид редко видел, но знал, что она живет здесь в качестве компаньонки его Госпожи Роз.

Пожалуй, больше всего после сада Давиду нравилась комната в башне — возможно, потому, что сама мисс Холбрук часто приглашала его туда. Именно там он однажды мечтательно сказал:

— Мне нравится это место — тут так высоко. Только иногда оно напоминает мне о принцессе, потому что дело было в похожей башне, знаете.

— Сказки, Давид? — беззаботно спросила мисс Холбрук.

— Нет, не вполне, хотя в этой истории была принцесса. Ее рассказал мистер Джек, — Давид не отводил глаз от окна.

— О, мистер Джек! И часто он рассказывает тебе истории?

— Нет. От него я слышал только одну — и, наверное, поэтому хорошо ее помню.

— Ну и что же наделала эта принцесса? — голос мисс Холбрук оставался безразличным и она по-прежнему была занята своими мыслями. Ее внимание, очевидно, было целиком отдано рукоделию.

— Она кое-чего не сделала, и в этом вся беда, — вздохнул Давид. — Она не помахала платком.

Иголка в руке мисс Холбрук зависла в воздухе, нитка повисла.

— Не… помахала? — запнулась она. — Что… ты имеешь в виду?

— Ничего, — рассмеялся мальчик, отворачиваясь от окна. — Я забыл, что вы не знаете эту историю.

— А может, знаю… то есть… о чем была история? — спросила мисс Холбрук, облизывая внезапно пересохшие губы.

— Ой, правда? Интересно, откуда! Это не «Принц и нищий», а «Принцесса и нищий», — поведал Давид, — и у них был обычай подавать знаки взмахом платка и отвечать флагами. Вы знаете эту историю?

Ответа не последовало. Мисс Холбрук дрожащими руками убирала рукоделие. Давид заметил, что она даже укололась, торопясь поскорее воткнуть иголку в подушечку. Потом она притянула мальчика на оттоманку рядом с собой.

— Давид, расскажи, пожалуйста, эту историю, — сказала она, — так же, как мистер Джек рассказал ее тебе. Пожалуйста, будь внимателен и ничего не упусти, потому что я… я хочу все узнать, — закончила она со странным смешком.

Давиду показалось, что от этого смешка на ее щеках зажглись ярко-красные пятна.

— Вы правда хотите ее услышать? Тогда я расскажу, — радостно воскликнул Давид.

Рассказывая истории, он получал почти столько же удовольствия, сколько слушая их.

— Понимаете, в начале… — Давид без обиняков приступил к вступлению.

Он хорошо знал ее, эту историю, и если что и забыл, то вряд ли многое. Возможно, он не всегда говорил словами мистера Джека, но передавал смысл в точности, и мисс Холбрук очень напряженно слушала рассказ Давида о мальчике и девочке, взмахах платком и флагах — синем, черном и красном. Один раз она рассмеялась — над шуткой с колокольчиками, которую девочка сыграла над своим другом, но ничего не говорила, пока Давид не дошел до первого возвращения принцессы и как мальчик на крошечной террасе все ждал и ждал взмаха белым платком в башенном окне.

— Ты хочешь сказать, — вмешалась тогда мисс Холбрук, почти вскочив на ноги, — что мальчик ожидал…