Элинор Портер – Поллианна выросла (страница 6)
– Как тебе сказать… Пожалуй, такая, – с едва заметной усмешкой кивнула миссис Кэрью.
– Конечно, вы богатая, – понимающе подхватила Поллианна. – У моей тёти тоже много всякого добра. Только вместо авто у неё лошадь… По правде сказать, я вообще не люблю никакой езды, хоть на машине, хоть на лошади. Вы уж извините меня, пожалуйста, – с улыбкой призналась девочка. – И автомобилей я даже вблизи не видела, не то чтобы ездить на них. Ну если не считать того, который меня переехал… После того как меня сбила машина, меня на ней же привезли домой. Правда, я ничего этого не помню, потому что была без сознания, и даже не знаю, что это такое – кататься на машине, весело это или нет. В общем, после того случая я ни разу не ездила в автомобиле. Тётушка Полли тоже терпеть их не может. В отличие от дяди Тома. Он-то как раз мечтает обзавестись машиной. Говорит, она нужна ему для дела. Ведь он доктор, и у других врачей в городе есть свои машины. Уж не знаю, что они там решат. Тётушка ужасно нервничает по этому поводу. Конечно, она была бы рада, если бы дядя купил себе то, о чём мечтает. Вот только ей хочется, чтобы он мечтал о том, о чём мечтает она сама… Понимаете?
Неожиданно для самой себя миссис Кэрью не выдержала и рассмеялась.
– Ну конечно, милая, понимаю. Ещё как понимаю!
Но уже через секунду снова сделалась серьёзной. Впрочем, в глазах её всё ещё проскакивали весёлые искорки.
– Я рада, что вы поняли, – с довольным видом сказала Поллианна. – А то я, кажется, непонятно выразилась… В общем, с одной стороны, тётушка Полли не возражает против автомобиля, а с другой – хочет, чтобы этих автомобилей вообще не было в природе – раз они нет-нет да переезжают живых людей… Вы только поглядите, сколько домов! – вдруг воскликнула девочка, с удивлением озираясь по сторонам. – Кажется, они никогда не кончатся. Впрочем, конечно, всем этим людям нужно где-то жить. Не только на вокзале полным-полно людей, но и на улицах. Как здорово, что здесь столько людей! Обожаю знакомиться с людьми. А вы, мэм, любите людей?
– Люблю ли я людей?!
– Ну да, просто людей. Вообще людей.
– Скорее нет, чем да, Поллианна, – сухо, но честно ответила миссис Кэрью, снова насупив брови.
Искорки смеха, которые ещё недавно блестели в её глазах, исчезли совсем. Взгляд миссис Кэрью сделался холодным и подозрительным.
– Вот и первая тема для проповеди, – пробормотала она себе под нос. – Прямо как сестра Делла. Она обожает подобные нравоучения – о том, что все люди братья…
– Вы так считаете? – встрепенулась Поллианна. – Конечно, все люди разные. Но есть очень симпатичные. Здесь у вас их, людей, должно быть, очень много… Ах, если бы вы только знали, как я рада, что приехала к вам! Конечно, я была уверена в этом с самого начала – как только узнала, что вы – это вы, то есть сестра мисс Уитерби. Я ужасно люблю мисс Уитерби. Поэтому заранее полюбила и вас. Потому что сёстры должны быть похожи друг на друга, верно? Даже если они не близняшки, как миссис Джонс и миссис Пек. Впрочем, даже если они не совсем одинаковые. У них есть одно различие. Я имею в виду бородавку. Вы, конечно, не понимаете, о чём я… Но я вам расскажу.
Так, к огромному удивлению миссис Кэрью, вместо нравоучительной проповеди, которую она ожидала услышать, последовала ещё более странная история о бородавке, вскочившей на носу некой миссис Пек, председательницы женского благотворительного комитета.
Тут Поллианна была вынуждена ненадолго прервать свой рассказ и принялась восхищаться красивой улицей, на которой жила миссис Кэрью.
Посреди проспекта тянулась широкая полоса зелёных насаждений, и, по словам девочки, здесь всё казалось неописуемо красивым, – особенно после узких улочек Белдингвилля.
– Здесь так чудесно, что, наверное, все жители Бостона переедут жить в этот район, – заметила она восторженно.
– Само собой, каждому хотелось бы здесь поселиться, – усмехнулась миссис Кэрью. – Только вряд ли это возможно.
Поллианна огорчённо вздохнула. Ей тоже хотелось бы переехать на этот чудесный проспект.
– Да, конечно, – кивнула она. – Впрочем, это не значит, что узкие улочки хуже, – поспешно прибавила она. – В каком-то смысле жить на них даже лучше. Не нужно проделывать такой путь, когда хочешь сбегать через дорогу за яйцами или содой… Значит, вы
– Ну да, я здесь живу, – недоуменно пожала плечами леди.
– Ах, как вы, наверное, радуетесь, что живёте в таком замечательном месте! – воскликнула девочка, выпрыгивая из машины на тротуар и с любопытством оглядываясь по сторонам. – Вы ужасно счастливы, правда?
Миссис Кэрью не нашлась что ответить и с хмурым видом выбралась из лимузина вслед за Поллианной.
И снова Поллианна поспешила объяснить свои слова.
– Конечно, я не имела в виду ту радость, которую человек испытывает из-за своего тщеславия. К тому же это ведь и грешно… – Девочка вопросительно поглядела на миссис Кэрью. – Я не имела в виду ничего такого. Из-за того, что я иногда не умею ясно выразиться, у меня и с тётей Полли тоже бывали недоразумения. Я ведь говорила не про то счастье, когда кто-то радуется, что у него есть что-то, чего у другого нет. Я имела в виду просто радость. Когда на душе так хорошо, что хочется прыгать, кричать и хлопать дверями, даже если тебе это запрещают, – решительно заявила Поллианна, поднимаясь на носки и слегка пританцовывая на месте.
Шофёр поспешно отвернулся, чтобы скрыть улыбку, и занялся машиной, а миссис Кэрью, хмурясь ещё больше, направилась к своему шикарному каменному крыльцу.
– Проходи, Поллианна, – отрывисто бросила она девочке.
Пять дней спустя, Делла Уитерби получила письмо от сестры. Это было первое письмо с тех пор, как Поллианна приехала в Бостон. Медсестра сразу бросилась его читать.
«Милая сестра, – писала миссис Кэрью убористым почерком, – почему ты не предупредила меня о том, что можно ожидать от этого ребёнка? Я готова рвать и метать, но не могу же я теперь отослать её обратно! По правде сказать, я уже три раза собиралась это сделать, но, как только я открываю рот, девочка начинает убеждать меня, как ей хорошо у меня и как она благодарна мне, что я согласилась взять её к себе, пока её тётушка Полли в Германии. Сама посуди, у меня после этого просто язык не поворачивается сказать ей, чтобы она сделала милость и убиралась туда, откуда явилась. Но что самое удивительное, ей, конечно, и в голову не приходит, что она мне в тягость. Я намекала ей и так и эдак, но всё напрасно.
Вот если бы она начала заводить душеспасительные беседы или что-нибудь в этом духе, я бы не помедлила ни единой секунды и тут же отправила её обратно. Правда, я сама запретила ей говорить на эти темы. Вот она и отмалчивается. Два или три раза как будто начинала что-то подобное, но всякий раз вдруг переводила разговор на другую тему – принималась рассказывать о своих дамах из благотворительного комитета. В общем, никаких проповедей со мной она не ведёт. Для неё это, конечно, к лучшему. Если, конечно, не хочет, чтобы я отправила её назад.
И всё-таки, Делла, она просто невыносима. Пойми! Во-первых, она без конца восторгается моим домом. В первый же день упросила меня открыть и показать ей все до одной комнаты. Не успокоилась до тех пор, пока не заглянула в каждый угол. После чего заявила, что у меня «идеальный, роскошный дом». Даже лучше, чем особняк некоего мистера Пендлтона из Белдингвилля. Понятия не имею, кто он вообще такой, этот мистер! Насколько я понимаю, он хотя бы не имеет ничего общего с дамами из благотворительного комитета…
Мало того, что я без конца бегаю вместе с ней по всем комнатам, словно нанялась к ней персональным гидом, так она ещё отыскала где-то моё белое сатиновое платье, которое я сто лет не надевала, и стала просить, чтобы я его примерила. Делать нечего, пришлось его надеть. В общем, вертит мной как хочет, и я ничего не могу ей возразить.
Но это только начало. Она также упросила, чтобы я показала ей все мои вещи. При этом без умолку рассказывала разные случаи про посылки от благотворителей, про то, что когда-то весь её гардероб состоял из старого тряпья, присланного в благотворительных посылках. Её рассказы заставляют меня смеяться и плакать одновременно. Просто ужас, в какой нужде пришлось жить этой малышке!..
После платьев она потребовала, чтобы я открыла сейф и показала ей свои драгоценности. Особенно ей понравились два кольца. Если бы ты видела её восторг! Говорю тебе, Делла, я даже подумала, что она тронулась рассудком! Она заставила меня перемерить все кольца, надеть брошь, браслет и ожерелье. Потом, увидев, какие у меня волосы, украсить причёску бриллиантовой тиарой. В результате я оказалась наряжена, как новогодняя ёлка или языческий божок в каком-нибудь буддистском храме – увешана жемчугом, бриллиантами и изумрудами, а эта сумасшедшая девочка ещё и пустилась вокруг меня в пляс, хлопая в ладоши и восклицая, какая я ослепительно-красивая. Дескать, жаль, что меня нельзя, как чудесную хрустальную призму, подвесить на ниточке перед окном.
Едва я собралась спросить её, что это ещё за призма такая, как она ни с того ни с сего рухнула прямо на пол и залилась горючими слезами. Никогда не догадаешься, что значили эти слёзы! Это были слёзы радости, оттого что у неё есть глаза и она может созерцать всю эту красоту… Как тебе такое?