Элинор Портер – Мэри Мари (страница 30)
Я добавила последнюю фразу самым убедительным тоном, на который была способна, потому что прочитала в его взгляде «нет» еще до того, как он заговорил.
– Боюсь, моя дорогая, чтобы вернуть твою маму, потребуется нечто большее, чем цветок или коробка конфет.
– Но ты можешь попытаться.
Он снова покачал головой.
– Она не примет меня, если я приду с визитом.
Он вздохнул, и я тоже. Около минуты я молчала. Конечно, мама даже не увидит отца…
И тут меня осенила другая мысль.
– Но если бы вы увиделись… то есть если бы у тебя был шанс, ты бы сказал ей то же самое, что и мне? Что это твоя вина, и про дух юности, и все такое. Так ведь?
Отец так долго молчал, и я подумала, что он меня не услышал. Потом он сказал странным голосом, словно слова давались ему с трудом:
– Я думаю, дочка, если бы мне когда-нибудь представилась такая возможность, то сказал бы гораздо-гораздо больше, чем тебе.
– Хорошо! – Забывшись, я захлопала в ладоши, но тут же выпрямилась и стала вести себя достойно, как истинная леди, потому что заметила, что тетя смотрит на меня с другого конца зала.
– Очень хорошо. У тебя будет такая возможность.
Он повернулся и, слегка улыбнувшись, покачал головой.
– Спасибо, но мне кажется, ты не совсем понимаешь, что пообещала.
– Я понимаю.
Я рассказала свою идею. Сначала отец решил, что это невозможно: он уверен, что мама не примет его, даже если он нанесет визит. Я сказала, что примет, если он сделает все так, как я сказала. Я поделилась с ним подробностями своего плана, и после долгих уговоров он согласился.
Сегодня утром мы все сделали, как договаривались.
Ровно в десять часов он поднялся по ступенькам дома, но не позвонил, потому что я попросила его этого не делать и была настороже, ожидая его. Я знала, что в десять часов дедушки уже не будет, тетя Хэтти, скорее всего, уедет в город за покупками, а Лестер будет на прогулке со своей гувернанткой.
Я не была уверена насчет мамы, но была суббота, и я верила, что смогу задержать ее дома, чтобы все получилось.
А все получилось, хотя было и нелегко. За это утро мама успела предложить мне все: пройтись по магазинам, прогуляться, навестить ее приболевшую знакомую. На все предложения я отвечала отказом и сказала, что хочу просто остаться дома и в тишине отдохнуть с ней. (Это была сущая правда – мне ничего так сильно не хотелось, как этого!)
Но мои слова еще больше усугубили ситуацию, потому что мама сказала, что это совсем на меня не похоже, что она боится, как бы я не заболела, поэтому мне пришлось убеждать ее не приглашать врача.
Но мне все удалось, и без пяти десять мама спокойно села шить в своей комнате. А я спустилась в ожидании отца. Он пришел точно в назначенное время, я впустила его и проводила в библиотеку, потом поднялась к маме и сказала, что к ней пришли.
Мама сказала, что это хорошая шутка, но ей хотелось бы знать, о ком идет речь и куда подевалась горничная. Но я сделала вид, что не услышала, и убежала в свою комнату, словно забыла там что-то очень важное. (На самом деле это не так.) Я только проследила, чтобы мама спустилась в библиотеку.
С тех пор прошел уже целый час! Наверное, за это время отец что-нибудь да сказал!
Убедившись, что мама спустилась, я достала дневник и начала писать. До сих пор пишу. Как же мне интересно, что происходит там, внизу. Я так волнуюсь…
В эту минуту в комнату вошла мама. Видели бы вы ее! Она была так прелестна! Ее глаза сияли, а щеки были такие румяные. Она выглядела так молодо! Честно говоря, мне кажется, она выглядела даже моложе, чем я.
Мама обняла меня и поцеловала; я заметила, что в ее глазах были слезы, но она ничего не сказала, кроме того, что отец хочет увидеться и я немедленно должна спуститься.
Что я и сделала.
Почему-то я думала, что мама пойдет со мной, но этого не случилось. Я пошла в библиотеку, где ждал меня отец.
Сначала он тоже молчал, потом, как и мама, обнял меня и поцеловал. А следом произнес такие нежные, прекрасные и священные слова, которые даже не получится записать здесь. Потом он снова поцеловал меня и ушел, но уже назавтра вернулся и с тех пор бывал здесь каждый день. Какая это была чудесная неделя!
Родители собираются пожениться. Это произойдет уже завтра. Они бы поженились сразу, но им пришлось подождать; мама сказала, что это связано с получением какой-то лицензии и что необходимо уведомлять кого-то за пять дней. Отец суетился и ворчал, потому что хотел получить особое разрешение или что-то в этом роде. Мама смеялась и говорила, что так даже лучше, потому что ей необходимо кое-что купить, – пусть он не воображает, что может вот так запросто явиться и ожидать, что она сразу же выскочит за него замуж. Конечно, она говорила это не всерьез. Я точно знаю, потому что, когда отец возмутился, она рассмеялась, обозвала его старым гусем и сказала, что вышла бы за него уже через две минуты и обошлась бы без нового платья, если бы не законы.
Так они вели себя постоянно. Когда родители находились вместе, то были такими забавными и милыми (тетя Хэтти говорит, что они просто глупые, но никто ее не слушает). Они все время пытаются друг другу угодить. На следующей неделе отец собирался поехать на другой конец света, чтобы посмотреть на лунное затмение, и уже хотел отменить поездку, но мама сказала, чтобы он обязательно ехал и что она поедет с ним, что для свадебного путешествия в мире не найдется лучше места, чем Луна! Отец так обрадовался и сказал, что постарается не все время посвящать звездам, а мама рассмеялась и сказала, что он опять говорит глупости; она сама тоже обожает звезды, а он должен на них смотреть, ведь это его работа. Сделав умный вид, мама начала рассказывать о том, что вычитала в книге по астрономии. Они оба рассмеялись, оглянулись, чтобы проверить, не подсматриваю ли я. А я подсматривала. И теперь смеялись все.
Все прекрасно. После свадьбы родители сразу же отправляются в путешествие, которое называют свадебным. Дедушка не смог сдержаться и пошутил, что это довольно опасное дело, ведь их путешествие может превратиться в самое настоящее затмение, потому что их чувства могут затмить разум. Но дедушку тоже никто не слушает.
Я останусь здесь и закончу учебный год. А потом, весной, когда отец и мама вернутся, мы поедем в Андерсонвилль и будем жить в старом доме.
Разве это не прекрасно? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мне теперь все равно, кто я – Мэри или Мари. Впрочем, остальным тоже. На самом деле, родители теперь зовут меня полным именем Мэри Мари. Кажется, они не сговаривались, а просто начали так делать.
Все понимают почему: каждый называет меня тем именем, которое выбрал другой, и тем, которое нравится ему самому. То есть мама одновременно зовет меня и Мэри, и своим любимым именем Мари, и наоборот. Правда смешно?
Так или иначе, одно точно ясно. Вышла самая настоящая история любви.
Правда здорово?
Глава IX, в которой повторяется пройденное
Да-да, прошло двенадцать лет. Мне уже двадцать восемь. По меркам маленькой Мэри Мари былых времен, я уже совсем старая. Впрочем, сегодня я таковой себя и чувствую.
Сегодня утром я поднялась на чердак, чтобы убрать кое-какие вещи, которые мне больше не понадобятся, раз уж я собираюсь уйти от Джерри (Джерри – мой муж). И на дне небольшого чемодана я нашла эту рукопись. Я совсем про нее забыла, но, увидев исписанные страницы, все вспомнила и начала читать: здесь предложение, там абзац, тут целую страницу. Потом, то смеясь, то всхлипывая, я устроилась с книгой в старом кресле-качалке у затянутого паутиной окна, чтобы прочитать все целиком.
И я прочитала.
Бедная маленькая Мэри Мари! Милая маленькая Мэри Мари! Я словно встретила тебя и разделила с тобой радости и горести, надежды и отчаяния тех давно минувших лет, словно сидела с другом детства рука об руку на диване и слушала нетерпеливое и восхищенное «А ты помнишь?», постоянно срывающееся с губ, которые не способны говорить достаточно быстро.
Ты многому меня научила, маленькая Мэри Мари. Я многое начала понимать гораздо лучше после прочтения этой истории, записанной округлым детским почерком. Видишь ли, я почти забыла, что была Мэри и Мари – Джерри называет меня Молли, – и я постоянно задавалась вопросом, что же это за силы борются во мне. Теперь я знаю. Это Мэри и Мари пытаются закончить свою старую ссору.
Когда я дочитала, уже почти стемнело. В дальних углах чердака поселились причудливые тени, а ленивые пауки на окне сыто покачивались среди гадких крыльев и ножек съеденных за день мух. Я медленно встала, с трудом, слегка дрожа. Я вдруг почувствовала себя старой, измученной и невыносимо усталой. Возвращаться в детство всегда непросто, пускай даже двадцативосьмилетнему человеку.
Я посмотрела на последнюю страницу рукописи. В толстом блокноте оставалось еще много чистых листов, у меня вдруг зачесались пальцы от желания продолжить и покрыть эти листы буквами. Рассказать, что случилось дальше, – рассказать не ради сюжета, а ради меня самой. Это могло бы помочь мне. Это могло бы прояснить ситуацию. Это поможет оправдать себя в своих собственных глазах. Не то чтобы у меня были какие-то сомнения (насчет того, чтобы бросить Джерри, я имею в виду), но, когда я увижу все в черно-белом свете, я смогу еще больше убедиться, что поступаю так, как будет лучше для него и для меня.