Элина Витина – Развод. Расплата за обман (страница 4)

Фельдшер качает головой, сухо кивает и направляет водителя в перинатальный центр, в котором я наблюдалась.

Всю дорогу я судорожно сжимаю руку мужа. Шок от увиденной в баре картины отступает перед страхом потерять нашего малыша. Я знаю, что это ненадолго. Рано или поздно этот эпизод снова меня настигнет. Он будет постоянно всплывать в памяти, заставляя гадать насколько частыми могли быть такие «посиделки» с друзьями.

Я ведь никогда не контролировала Марка. Его работа подразумевает частые встречи с партнерами и заказчиками, они даже в сауну иногда ходят. Но я всегда ему доверяла. Безгранично. У меня и мысли не было вот так вот неожиданно нагрянуть, чтобы застать его с поличным.

Впрочем, таких мыслей у меня не было и сегодня. Но тем не менее, с поличным я его поймала. И к сожалению, нет ни единой гарантии, что это был лишь единичный эпизод.

Но это все потом. Я подумаю об этом потом. Все эти переживания остались где-то там… за дверями машины Скорой помощи. Сейчас же мой мир сузился до одной лишь мысли: лишь бы с малышом все было хорошо.

В отличие от Марка, я не стала даже гуглить диагноз. Мне казалось, что начни я — пути назад уже не будет. Я поверю в то, что слова доктора это не просто жестокий прогноз, но и приговор. А сейчас я об этом жалею. Может, если бы я прочла, в каких случаях бывают кровотечения, я бы не так волновалась. Меня же сковывает просто первобытный ужас. Который лишь множится с каждой секундой в тесной кабине автомобиля.

— Все будет хорошо, — словно мантру, повторяет Марк, поглаживая меня по предплечью.

И я почти ему верю. Как и всегда. Он сильный. Он умный. Он знает, что говорит. Он бы не стал врать. Но следующие его слова окончательно выбивают у меня почву из-под ног и высасывают весь воздух из легких. Он смотрит мне в глаза. Ласково. С нежностью. И уверенно повторяет:

— С тобой все будет хорошо, Мира.

С тобой.

Не с вами. Не с малышом.

Глаза снова наполняются слезами и я приподнимаюсь на локтях, хватая его за полы рубашки:

— Я не могу его потерять, Марк. Мы не можем! Пожалуйста. Я тебя умоляю, сделай так, чтобы с нашим ребенком все было хорошо.

На секунду я успеваю поймать отражение внутренней боли в его темных глазах, а затем пространство вокруг погружается в кромешную тьму и я теряю сознание.

Яркий свет потолочных светильников ослепляет, доставляя дискомфорт. В фильмах герои, приходя в себя после отключки, часто изображаются дезориентированными. Они не сразу могут понять где они, что с ними произошло и как они, в целом, оказались в больнице.

Я же помню абсолютно все. Не знаю сколько я пробыла без сознания, но по моим ощущениям прошла лишь секунда. Вот я заглядываю в полные переживания глаза мужа, прикрываю веки и оказываюсь в больничной палате.

Я абсолютно одна. Здесь нет ни других пациентов, ни врачей.

Рядом с кроватью стоит тренога с капельницей, но жидкость на дне прозрачной бутылки отсутствует и только по этому фактору я понимаю, что скорее всего провела в отключке несколько часов.

Первым делом я ощупываю живот и испускаю поистине громкий вздох облегчения, когда понимаю что все еще в своей одежде, в своем белье. Значит, со мной ничего не делали против воли.

Он там. Мой малыш все еще там. Вместе со мной.

Из коридора доносятся приглушенные голоса, но слов разобрать я не могу. Отчетливо слышу голос мужа, или скорее узнаю интонации. Он о чем-то спорит. С врачом?

Аккуратно вытаскиваю иглу из катетера на запястье и медленно бреду к двери. Умом я понимаю, что возможно любые передвижения сейчас опасны для малыша, но какая-то внутренняя сила ведет меня туда. Будто я шестым чувством осознаю, что там, за дверью, сейчас решается моя судьба. Нет, наша. Наша судьба.

— Это ее убьет, — голос Марка звучит затравленно.

Даже не видя его, я знаю, что в этот момент он запускает руку в свои волосы и проходится пятерней по макушке. Он всегда так делает, когда нервничает.

— Поэтому Аркадий Игоревич и завел речь о прерывании беременности, — вздыхает врач. — Шансы на благополучный исход слишком малы. А осложнения могут повлечь за собой непредвиденные последствия. Не только для плода. Но и для матери, к сожалению.

— Она не согласится, — выдыхает муж. — Мира ни за что на это не согласится.

— Я еще не видел пациентку. Мы проведем все возможные обследования и если диагноз подтвердится… Возможно, мне удастся ее переубедить. Анализы будут готовы в течение ближайшего часа и уже на их основании мы сможем сказать более точнее.

— Не давайте ей ложную надежду, — перебивает Марк. — Это слишком жестоко.

— Судя по заключению Аркадия Игоревича, надежды здесь мало. Даже ложной. Вы уж меня извините, но вы сами просили меня быть откровенным.

— Я помню, — тихо произносит он.

Чувствуя, как ручка двери начинает поворачиваться, я отскакиваю от нее, но перед этим успеваю услышать последнюю фразу, брошенную мужем и я едва сдерживаюсь, чтобы не заорать от ужаса.

— Доктор, вы должны нам помочь. Вы же сами понимаете, что это единственно правильный вариант… Вы должны прервать беременность, даже если Мира не согласится.

— Вы что такое… — мужчина начинает возмущаться, но Марк снова его перебивает.

— Я оплачу ваш риск. Любые деньги. Не дайте мне потерять их обоих, доктор. Я просто этого не переживу.

Глава 6

Его сочувствующее лицо выражает такую заботу, что хочется выть в голос.

Это неправда.

Нельзя одновременно делать вид, что любишь, и в то же время пытаться избавиться от ребенка, состоящего на пятьдесят процентов из тебя. Слишком жестоко. В какой-то момент начинает казаться, что все происходящее вокруг не со мной, я слишком увлеклась очередным фильмом или книгой. Это чужие страдания. Вымышленные. Не мои.

— Мира, — шепчет муж, а я думаю, что боюсь ту его незнакомую прежде часть, что способна с абсолютным спокойствием расчетливого убийцы предлагать врачу денег за преступление.

Марк всегда был заботлив и нежен, я не видела никогда в нем проявлений жестокости. Я знала прекрасно, что в бизнесе он тверд, как скала, и готов идти на риски, но за три с лишним года нашего брака у меня даже тени сомнений не закрадывалось о том, что он может быть так хладнокровно жесток.

И поэтому сейчас я ищу в его лице хоть намек на то, что это именно он говорил в коридоре ужасные вещи. Но Марк выглядит безупречно, как человек, чью жену только что привезли в больницу. И только навязчивый алкогольный аромат напоминает, чем он занимался несколько часов назад, пока я ждала его дома.

Я убираю руки подальше от него, не позволяя дотронуться — просто не могу позволить ему касаться себя. Это какой-то сюр: еще только днем его прикосновения способны были вернуть мне ощущение безопасности и нормальности, а сейчас все ровно наоборот.

Я боюсь собственного мужа.

— Прости меня, малышка, — он качает головой, и я вижу на лице мужа сожаление. Только не верю.

— Поговорим позже, — я не хочу слышать оправданий, не хочу вникать, чем он занимался в клубе.

Сейчас все мысли о другом, и я лихорадочно ищу способ выпутаться из ситуации. Но пока ни одной идеи в голове, страх затормаживает мыслительный процесс.

Одно я знаю точно: пойду на что угодно, чтобы ребенок остался жив. Марк даже шанса ему давать не хочет, но я готова бороться до конца. Даже с тем человеком, которого люблю так сильно. Наверное, это и есть настоящий материнский инстинкт: когда ты, защищая свое дитя, готов пойти так далеко, как не представлял никогда.

Только это не отменяет того, что мне все еще больно и страшно.

Заходят врачи, отправляя меня на УЗИ и дополнительные анализы, я киваю.

— Марк, — слова звучат сухо, — я не хочу, чтобы ты видел меня в таком состоянии.

Я киваю головой на грязное платье, подол которого застыл сухой коркой. Муж пытается возражать, я знаю, что он готов искупить сейчас свою вину. Но — не за брошенные об аборте фразы. За девку, что терлась о его колени в чертовом клубе, но мне достаточно и этого, чтобы отрицательно мотать головой, пока он убеждает, что хочет быть рядом. Не могу я рядом с ним думать нормально, а мне сейчас ой как важно быть сосредоточенной.

— Пожалуйста, — закрыв глаза, шепчу я, и глаза наконец становятся мокрыми.

На Марка это действует. Он выпускает мою ладонь, меня увозят, наконец, на анализы.

Врач, что разговаривал с мужем в коридоре, сопровождает меня. Я в лицо его вглядываюсь и думаю, почему у тебя нет хребта? Почему ты не послал моего мужа так далеко, чтобы он и не смел больше о бабках своих заикнуться и просить того, о чем говорил.

Злюсь, хотя умом понимаю. Это мой муж во всем виноват, другой человек здесь не причем.

— Сейчас проверим, с чем связано кровотечение, — на меня врач и не смотрит. Ему лет за сорок, темные волосы спрятаны под шапочкой, зеленая форма, большие руки, в которых я видела амбулаторную карту. — Знаете, иногда природа бывает умнее нас. Если плод оказывается с дефектом или нежизнеспособным…

— Хватит, — я прерываю его резко, и он замолкает, все еще не глядя на меня. Понимаю, что врачи — люди из другого измерения, и назвать чью-то трагедию дефектом для них ничего не стоит, но я таких слов выдержать не могу. — Он жизнеспособен. Я слышала сердце. А кровотечение началось вовсе не из-за того, что указано в этих ваших бумажках.

Тянет добавить, что медицина и мое здоровье здесь ни причем. Просто я с утра узнала, что у моего мужа от сердечного порока умер младший брат, а к вечеру обнаружила его в совершенно неподобающей компании разгульных девах.