Элина Лисовская – Шаг в Безмолвие (страница 17)
Некоторое время танарийский царь озадаченно молчал. Потом уточнил:
– Ты что же, собрался взять жрицу в жены?
– Ну да, – варвар пожал плечами. – Она мне нравится. Красивое лицо, упругие сиськи, кожа белая, как у настоящей северянки. И характер подходящий. Но самое главное – она немая, и это большая удача: не будет болтать, как все остальные бабы. Поверь, ничто так не бесит мужчину в его собственном доме, как клятая женская болтовня.
– Кромхарт, ты хочешь жениться на девушке из-за её недостатка?! – поразился Искандер. – Неужели на севере для тебя не нашлось более достойной спутницы? И разве можно связывать свою судьбу вот так, мимоходом, в дороге, со случайно приглянувшейся женщиной?!
– А что такого? – не понял его удивления Рагнар. – Мой отец именно так и сделал. Во время набега на поселение он увидел девчонку-южанку, рыжеволосую, с зелеными глазами, взял её в плен и увез на север, в Кромхельд. Поначалу она пыталась бежать, пробовала убить его и себя, а потом привыкла. Родила ему детей. Отец очень любил ее, и мать его полюбила, да так сильно, что не пожелала жить, когда в одном из набегов отец погиб. Я помню костер, на котором они лежали вместе, – северянин вздохнул. – Это было очень красиво. Моя мать была лучшей из всех жен, которых я знал.
– У тебя может не получиться так, как вышло у твоего отца, – помолчав, заметил Искандер. – На юге другие люди, другие обычаи. Нельзя полагаться на волю слепого случая.
– Случай тут ни при чем, – перебил его Рагнар. – Я знаю, как выбирать женщину, отец меня научил. Если ты смотришь на незнакомую пока что девчонку и вдруг понимаешь, что больше всего на свете хочешь… нет, не поцеловать её или трахнуть, а увидеть однажды, как она кормит грудью твоего сына, это и есть судьба. Такую и надо брать в жены. Вот я и возьму.
Северянин толкнул коня в бок, и тот, поплясав на месте, двинулся вперед прибавленной рысью. Искандер молча смотрел им вслед и впервые не знал, что ответить.
Он мог бы сказать, что судьба – очень странная штука, и что истории с похожим началом могут закончиться совершенно по-разному.
Он мог рассказать, что женщину можно заставить покориться, но полюбить – никогда. Даже если осыпать её золотом, окружить заботой, отдать ей свое сердце и разделить с ней трон.
Он мог поведать ему, что нежные, но наполненные ложью слова так же опасны, как яд, незаметно подмешанный в пищу.
Он мог поделиться воспоминаниями о том, как срывался его голос, когда он зачитывал смертный приговор той, которую любил больше жизни. И как дрожала его рука, сжимавшая меч, призванный привести приговор в исполнение…
Но танарийский царь не стал ничего рассказывать. Всесильные боги каждому дадут свой урок и каждому воздадут по заслугам.
Хочется верить, что однажды они не забудут и про него.
Сандалии Солан, расшитые бисером и золотой нитью, были мягкими, удобными, но совершенно не приспособленными для долгой ходьбы по неровной и каменистой местности: солнце еще не успело опуститься за горизонт, как на них лопнули ремешки, обхватывающие ступни.
– Я не могу идти дальше, – девушка остановилась и беспомощно огляделась. – Не босиком же, в самом деле…
Герика, а потом Зелия попытались помочь и кое-как соединили тонкие полоски кожи, но не успела царевна сделать и сотню шагов, как начали рваться другие. Герике и самой приходилось туго: её обувь была слишком открытой, домашней, и потому в неё постоянно набивался песок и мелкие камешки, из-за которых ремешки беспощадно натирали кожу. Поначалу она терпела, затем стала прихрамывать, а потом каждый шаг начал причинять ей невыносимую муку. В конце концов, Герика тихо всхлипнула и остановилась. Тайлин склонилась к её ногам и ахнула:
– Да у неё все до крови стерто!
– Мужчины! – презрительно фыркнула Зелия и направилась вслед за уходящим отрядом. Остальные жрицы усадили Герику на ближайший выступающий из земли камень, сняли с неё сандалии и промыли потертости чистой водой из фляги. Щипало ужасно – у девушки слезы на глаза наворачивались.
– Мелья, тебе нужно было вернуться в храм, – проговорила одна из воительниц, Мира, близкая подруга Зелии. – Почему ты не убежала? Мы бы помешали ему схватить тебя.
Герика опустила глаза и покачала головой.
– Она хотела быть рядом со мной, – объяснила Солан, – потому что боялась за меня. Я просила её остаться, но…
Царевна замолчала, видя, какие взгляды бросают на неё воительницы: как будто именно она была виновата в том, что произошло с Герикой. Как будто все случилось из-за нее, глупой, беспечной, балованной девчонки, вздумавшей поступить так, как обычно не поступают.
Герика заметила обиду в глазах подруги, потянулась было за дощечкой… и обнаружила, что за поясом у неё осталось только стило. Единственное средство для общения с окружающими теперь находилось в руках танарийского царя. Если, конечно, он походя не выбросил ненужную ему вещь.
Жрица вздохнула и уронила голову на руки.
Через некоторое время Зелия вернулась с одним из всадников – кажется, старшим из эквистеров4 Искандера.
– Вот, полюбуйтесь, – проговорила она, бесцеремонно указывая на кровавые мозоли Герики и порванные сандалии царевны. – Эти девушки больше не могут идти пешком. У них нет подходящей обуви. Если их состояние хоть немного заботит вашего государя, пусть он выделит им лошадей.
– В отряде нет свободных голов, – ответил всадник.
– А у царевны и мельи нет запасных ног! – огрызнулась Зелия. – Мы не двинемся с места, пока царь не придумает, как быть.
– Будто других дел у него нет! – проворчал мужчина. Тогда старшая из воительниц демонстративно села на камень рядом с Герикой, сняла обувь и принялась не спеша проверять каждый ремешок. Остальные жрицы последовали её примеру, усевшись кто на траву, кто прямо на землю. Увидев это, танариец возмущенно фыркнул, развернул коня и поскакал догонять уже изрядно удалившееся войско.
– Они же не бросят нас здесь? – робко спросила Солан у Зелии.
– Разумеется, нет, до тех пор, пока ты нужна Искандеру. К тому же скоро стемнеет и царь прикажет ставить шатры. Людям и лошадям нужен отдых.
Царевна закусила губу: ей еще ни разу не приходилось ночевать посреди степи без привычных удобств, соответствующих её положению, и в окружении такого количества мужчин. Хорошо если они будут охранять её сон, а не задумают в темноте пробраться в шатер.
«Надо попросить Герику лечь рядом, – подумала девушка. – А остальные жрицы пусть лягут у входа и сторожат, сменяя друг друга».
Вдалеке послышался протяжный зов походного горна.
– Я же говорила, – усмехнулась Зелия. – Сейчас начнут разжигать костры, а потом приедут за нами.
Царь расщедрился лишь на одну лошадь – тягловую, непонятной масти и на вид еще более старую, чем оставленный в храме мерин. Но зато к ней прилагалась небольшая открытая повозка. Правда, свободного места в повозке было совсем мало: все было занято необходимой отряду провизией, снаряжением и питьевой водой.
– Царевна и жрица пусть сядут с краю, – распорядился возница, сопровождавший груз. – Остальные дойдут пешком.
– И на том спасибо, – буркнула Тайлин, помогая мелье залезть в повозку. Солан кое-как забралась сама. Возница, не дожидаясь, пока они устроятся поудобнее, громко цокнул языком, и конь, опустив голову, поплелся туда, где один за другим вспыхивали походные костры.
Герика молча смотрела перед собой. Боль в ногах постепенно затихла, но девушка чувствовала себя уставшей и разбитой. Великая Тривия, кто мог подумать, что этот день закончится именно так!
Она попыталась обдумать свое положение, но, видимо, от бессилия, мысли её расплывались и путались. О, если бы она могла поделиться с Солан или с Зелией тем, что творилось у неё на душе! После таких разговоров становилось легче, чувства успокаивались, мысли переставали ускользать. Безмолвие же давило на неё с такой силой, что Герике хотелось зарыдать в голос, благо послушание это не запрещало.
Она повернулась и увидела поникшие плечи сидящей рядом царевны. Угораздило же Солан оказаться тем камешком, что срывает лавину событий! Впрочем, Герика на неё не сердилась: на все, как известно, воля Богини. Но если дальнейшая участь Солан была более-менее понятной, как и доля жриц-воительниц, то собственная судьба для Герики оставалась неясной. Словам северянина она, разумеется, не поверила и решила, что он пошутил, желая её припугнуть. Глупец! Она – Посвященная, мелья Великой Тривии, и кроме того…
Герика отогнала пугающую мысль. Чем ценнее награда, тем сложнее посылаемое богами испытание. Посвящение в Высшие жрицы в её возрасте – дело небывалое: в храмах Тривии не было ни одной новой атикайи моложе тридцати лет. Вероятно, Богиня решила проверить свою слишком юную дочь в самых суровых условиях, и бедная Солан, сама того не подозревая, помогла исполнить её волю.
Герика с раздражением отмахнулась от размышлений о варваре. Грубый, циничный и наглый тип. Дикарь, что с него взять? Ни стыда, ни совести.