Элина Градова – Королевство иллюзий (страница 30)
Мы с Пеппе всю дорогу молчим, он в силу былой профессии, вообще, товарищ не общительный, да и сблизиться нам как-то не пришлось. Так что, кроме дребезга колёс, кажущегося особенно громким в ночи, да стонов любимого, после очередной кочки под колёсами, ничто нас не отвлекает.
Я вообще думать ни о чём не могу, как только новый толчок, так забываю дышать, представляя, какую боль это причиняет Косте.
За всю ночь, мы делаем одну небольшую остановку, именно, когда Костя начинает шевелиться. Старик останавливает нашу труженицу Колетт, а я пою его водой, приставив горлышко к губам. Он делает несколько глотков и вскоре снова отрубается. Беспамятство для него даже хорошо в данных обстоятельствах, когда нечем существенно облегчить мучения. А мы снова трогаемся в путь.
Глава 27
Я по своей неопытности предлагаю запрячь Орго, который бежит всю дорогу налегке сзади, но Пеппе мою идею разбивает,
— Верховой конь, не ведавший до ныне подобной упряжи, просто угробит повозку и нас вместе с ней, — так что Колетт снова приходится взять на себя самую тяжёлую работу. А мы, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей, заводим разговор,
— Скажите, как вышло, что такой опытный службист, я имею в виду Джакопо, остался не у дел? Почему ему пришлось изображать из себя инвалида — нахлебника в семье сына, когда ещё так много мог сделать при дворе? Уж, наверное, он бы не проворонил отравление короля? — не знаю, в курсе ли старик последних новостей, но что-то подсказывает, что он в теме. Пеппе, повздыхав, когда речь заходит о его покойном начальнике, кое на что раскрывает мои слепые глаза. Эх, выслушать бы Джакопо! Не пришлось бы теперь складывать картинку, подбирая недостающие паззлы,
— Если бы принсипале был жив, слова бы не сказал, а теперь, чего уж! — обречённо машет сухой ладонью старик, — мастер Джакопо был гением в своём роде, он создал целую агентурную сеть, собрал истинных талантов, организовал службу охраны короля таким образом, что она словно паутиной накрывала не только Саленсу, но и весь Абекур до самых границ, а может и за ними тоже. Его деятельность простиралась далеко за пределы обязанностей, став истинной контрразведкой. Но я могу лишь предполагать масштабы. Большее мне неведомо, да и никому не ведомо, всё знал только принсипале. Успел ли сыну передать? Не знаю. Эх, были времена! Ничего подобного не могло случиться, пока Джакопо управлял королевской охраной. Но между ним и Его Величеством вышел конфликт, в результате которого, мастеру пришлось уйти на покой. Полагаю, принсипале дали хорошее пожизненное содержание из королевской казны, как и подобает чинам такого уровня, но больше в его услугах король не нуждался.
— Из-за чего они поссорились?
— Джакопо, — впервые Пеппе называет шефа только по имени, и я понимаю почему, когда он повествует дальше, — по молодости, да и в зрелости был очень хорош собой, ну Вы сами видели. Пользовался большим успехом у женщин, ну вот кто-то и нашептал Его Величеству, что у них с тогдашней королевой Констанс — матерью Его Высочества, вроде как роман. Но это не правда, — горячо заступается за покойного шефа, — Джакопо всегда чётко разделял службу и личное, и уж, тем более, не покушался на честь Её Величества! Он всегда был верен королю!
— Интересно, какая же собака накляузничала на Джакопо? Он же мог разобраться! При его-то талантах!
— Мог, но не стал, а если и имел подозрения, то оставил их при себе, — вздыхает старик, — к тому же королева вскоре умерла.
— Час от часу не легче! С горя, что ли? Или её Ригондо задушил, как Отелло Дездемону из ревности?
— Про Дездемон с Отеллами я ничего не знаю, — отмахивается Пеппе, я и забыла, что Шекспир им тут неизвестен, — но Констанс никто не душил, хотя, причина смерти так и осталась загадкой.
— А, как же вы все — агенты принсипале сохранились?
— Мастер Джакопо сказал, что если наши знания и верность не нужны королю, то родине нужны всегда. Объекты вроде моего были законсервированы, агенты, уйдя на покой, изображали простых горожан или крестьян и продолжали ждать приказа, и до сих пор продолжают… — Пеппе, всё-таки, не удерживается и утирает рукавом рубахи слёзы. Я в темноте их не вижу, но уверена, он плачет, и невольно начинаю шмыгать в унисон с ним…
Рассвет застаёт нас на лесной опушке, я помню эту узкую дорожку вдоль леса, когда Костик свернул на неё специально, чтобы не мозолить глаза на дороге, идущей через селения. Значит, мы уже в Обероне.
Колетт окончательно выбилась из сил, и мы наконец делаем привал. Пеппе выпрягает взмыленную лошадёнку из повозки, отправляет её и Орго на вольный выпас, привязав недалеко от привала и напоив.
Я в это время проверяю Костика. Простынка давно опала ему на спину и, пропитавшись в крови, превратилась в жёсткую кобуру. Осторожно смачиваю её сверху водой и отделяю от раны,
— Потерпи, милый, иначе потом вообще будет не отодрать, — боль нечеловеческая должно быть, а он, как лежал ничком, так и застыл. Меня прошивает нехорошая догадка: я отравила Костю Жюстининым зельем! Перепоила лишнего! — Берти, — легонько трогаю за руку, она тёплая, нахожу пульс и вся ухожу в осязание, сначала ничего не чувствую, потом всё же: тук-тук, тук-тук, — слабо, еле заметно, но понимаю, жив! Как бы хотелось обнять его сейчас, прижаться, но не беспокою, да и ширина повозки непозволительно мала. Любимый мой, только не умирай, только выживи!
Заменив простыню на свежую, немного успокаиваюсь и опускаюсь на траву. Наступает момент, когда после немыслимого нервного напряжения, вдруг силы оставляют, меня будто осушили до дна, лежу и гляжу в синее небо, такое же яркое, как Костины глаза, и от этой пронзительной синевы резь… до слёз, они скатываются в уголки глаз, а дальше по вискам вниз в траву, и я их сдержать не пытаюсь…
Пеппе очень устал, шутка ли, старик всю ночь напролёт правил лошадью, выбирал дорогу побезопасней и в то же время такую, чтобы мы не сбились с пути. Я, конечно, понимаю теперь, что в команде Джакопо случайных людей нет, но всё же, годы берут своё. Сейчас он бессильно опустился в тенёчке и, опершись спиной на широкий гладкий ствол, немного задремал. Но и тут скорее всего, не крепко, понимая свою ответственность.
А мне не сидится и не лежится. Мотыляюсь вокруг повозки, прислушиваюсь, приглядываюсь, дышит ли моё сокровище. Как загляну, сердце кровью обливается. Да не дай бог муха залетит под покров, только этого не хватало! Трогаю лоб, горит, конечно! И в воздухе пекло. Время идёт, обширная рана на Костиной спине без обработки и антибиотиков на жаре начнёт воспаляться ещё быстрее, обязательно примешается инфекция, а это чревато. Нам нужно как можно скорее оказаться в больнице. Нормальной российской больнице, а если конкретнее, в той самой, где я всё ещё работаю.
Прокрутив в голове идею: направить Пеппе верхом к Тео, чтобы пригнал на замену Колетт лошадь посвежее, огорчаюсь, поняв, что пока они до сюда доберутся, свежести в ней останется не больше, чем в нашей, а времени потеряно будет много, да ещё и мысль о возможной слежке убивает всё желание соваться в дом на холме. Прихожу к выводу, что ехать туда вообще незачем.
Потеряв к полудню остатки терпения, тормошу старика,
— Пеппе, план меняется, ты знаешь дорогу на перекрёсток? — очнувшись от дрёмы, он не сразу понимает, что я имею в виду,
— Перекрёсток?
— Мы не поедем к Тео, мне нужно поскорее забрать Берти отсюда, ему необходима серьёзная помощь, — и я ещё подумаю, верну ли вам его обратно, живодёры! Но это я не про моего спутника, само собой.
— Точной дороги не знаю, только до ключевого озера, — он понял, о чём я, — это же государственная тайна.
— Главное, попасть к озеру, дальше я сама, — значит это райское место с персиками, ключевое. План созрел, и я как на иголках, — когда тронемся в путь?
— Пойду запрягать, — он всё понял.
— Спасибо, Пеппе!
До ключевого озера мы добрались к закату, надо бы сделать привал, Колетт окончательно выбилась из сил, но я понимаю, что если мы сейчас остановимся, то грот в кромешной темноте мне не найти, а значит, ещё одна ночь. Целая потерянная ночь на спасение любимого. Поэтому умоляю,
— Пеппе, осталось совсем чуть-чуть, напои лошадей и гоним дальше! — старик не спорит, лишь качает головой в глубоком сомнении, но выполнив задание, снова подгоняет Колетт.
Где-то через час пути мы у вожделенного портала! Оберон накрыла ночная тьма. Она густа и непроглядна, как будто мы под огромным цилиндром факира: чёрный бархат и тишина. Но я уже сориентировалась, а это главное! Отдаю последние наказы,
— Когда мы уйдём, дай передышку животным и отправляйся в дом на холме, расскажи сыну об отце, он должен знать, что принсипале погиб, как герой, возможно, захочет похоронить нормально. Орго — его конь, а Колетт отгони к Жюстин, или оставь у Матео, пускай сам вернёт. Про нас скажешь всё, как есть, и что Дадиан забрала наследника.
— Вы вернёте его, Наисветлейшая? Как же Абекур без будущего… — перебиваю,
— Если сочту, что Абекур безопасен для него. И вообще, сначала надо, чтобы он просто выжил! — старик в недоумении,
— Простите, Всемогущая, но почему такие трудности, ведь всё в Ваших руках, было бы желание!
— Не спрашивай, Пеппе, не такая уж я и Всемогущая, что делаю, только то и могу, — он лишь удручённо кивает, а мне не до разговоров, — зажги несколько факелов, поможешь укрепить их в гроте. Потом перетащим Берти. Найди верёвку, а если нет, сними узду с Орго, привяжешь его ко мне и поможешь втащить в портал. Потом, сделаешь, что велела. О гроте никому!