Элина Фадеева – Снаружи закона:Двойная игра (страница 11)

Воплощенные в зрительные галлюцинации голоса стонов и криков наполнили мое сознание и мою душу. Они стали неотделимой частью моего существования, проникали сквозь каждую клетку моего тела и разрушали мой покой. Я был пленником этого мрачного места, погруженным в поток мерцающих воспоминаний и ужасающих сцен. Страх и паралич охватили меня, и я потерял чувство реальности.

В моей голове было лишь хаос и безумие. Мое сознание начало распадаться на кусочки, а мои мысли и ощущения стали неуправляемыми. Наконец, все стало черным, и я потерял сознание. Мое тело упало на землю, полностью прекратив контакт с внешним миром и неизвестно через сколько пришел в себя после этого, но уже стемнело. Плавно возвращаясь к сознанию, я почувствовал проникающий холод, который окутал меня на этом зловещем месте.

Время казалось замедленным, и мои мысли все еще были мутными и запутанными. С трудом встал с земли и огляделся вокруг. В мрачной полутьме Битцевского парка отчетливо стали видны большие тени, которые двигались со странными плясками. Еще некоторое время я не мог отделаться от прежних галлюцинаций.

Мерцающие образы и крики продолжали преследовать мое сознание. Даже в темноте, я слышал шаги и проникновенные стоны, но не был уверен, являются ли они реальными или всего лишь продолжением моих кошмаров. Ощущение страха и неопределенности жертвы и эйфория маньяка все еще царило надо мной, но я решил не позволить ему полностью овладеть мной. Я собрал последние силы и начал двигаться к выходу из парка.

Каждый шаг был тяжелым, но я настойчиво продолжал двигаться вперед, отдаляясь от этого места ужаса. Все вокруг казалось пропитанным кровью, и все мое существо протестовало против этой атмосферы. Наконец, я выбрался из парка и оказался на свежем воздухе, где царила тишина и покой. Страшное место преступления осталось позади, и я ощущал облегчение, однако в глубине своего сознания понимал, что эти воспоминания и ощущения так просто не отпустят меня.

Битцевский парк оставил след в моей душе, открыл дверь в темную сторону человеческой природы. Теперь я знал, что невиновность и безопасность не всегда могут быть гарантированы, и что мир полон ужасов, скрытых в тени. И теперь я знал, как действовать, чтобы поймать его. Прошло около часа, и я оказался в съемной государственной квартире, пулей залетел в ванную и раздевшись до трусов умыл лицо, после включил кран с теплой водой и сняв боксеры залез в ванну. Только прикрыл глаза и вспомнил о звонке к Оксане. Вот блеять, она ж выебет мозг.

Теплая вода медленно наполняла пространство, окружая меня теплотой и успокоением. Однако, в моей голове все еще раздавались эхом зловещие крики и стоны, давящие на мое сознание. Я непроизвольно рыкнул и ударил по краю. Поднявшись из ванны, я пошёл в гостиную, где висело несколько темных картин и тускло светила ночная лампа. Я почувствовал ощущение острого взгляда на шее и оглянулся за спину, чтобы убедиться, что кроме меня нет никого. В комнате царила тишина, и я набрал воздуха в легкие, пытаясь уловить запах дыма или чего-то еще подобного или цитрусов.

Но воздух был чистым, заполненным только ярким ароматом свежести мыла и меня в целом. Скомкав мокрое полотенце и намотав его на голову, я направился в спальню. Мебель была проста, но уютна. Здесь меня ожидало кровать с чистым белым постельным бельем и маленький шкаф со светлыми деревянными дверцами. Я коснулся поверхности кровати, словно искал уверенности и защиты в ее простоте.

Я чувствовал себя утомленным и израненным, как будто претерпел физические и эмоциональные муки. Однако, мои мысли вновь обратились к Оксане, которую я должен был позвонить. Сила воли и желание разобраться во всем том, что произошло, подтолкнули меня к телефону. Я набрал ее номер и с тревогой ожидал ответа. Звонок продолжался несколько мгновений, но к моему облегчению, голос Оксаны наконец раздался в трубке.

– Алло? Сережа? – сказала она, ее голос звучал озабоченно и немного утомленно.

– Привет, это я. – ответил я, стараясь сдержать раздражение в голосе. – Ты в курсе что за чертовщина произошла в Битцевском парке, Оксана? Я был там и… и все это было невозможно. – на другом конце провода была короткая пауза. Я мог почувствовать, что она смутилась и была ошеломлена моим тоном.

– Ты… ты был там? – прозвучал ее шепот. – Я не знаю, что там произошло. Это целая история, которую мне не придется рассказывать тебе, но и сама знать не хочу. Ты в безопасности? Ты ничего не почувствовал… странного? – спросила она. Я молчал на секунду, задумываясь, чувствуя, что все еще окружен ужасом, но я был на расстоянии от этого проклятого места. Был ли я в безопасности? Я не был уверен. И не был уверен, что в безопасности она.

– Я… не знаю, Оксана. Все было так странно и пугающе. Я ощущал все происходящее, словно был частью этого кошмара. Но я в безопасности сейчас. Ты сама как, всё хорошо? Как дома, родители, Лёха. – ответил я, стараясь утешить ее и самого себя. Мы продолжили разговаривать, обмениваясь вопросами и ответами, но в глубине души у меня все еще осталось ощущение, что я только поверхностно коснулся истинной сущности того, что произошло в Битцевском парке. Спустя пару часов меня уже начало клонить в сон, и я, попрощавшись с женой лег спать.

 73-летний Владимир Дудукин – с ним маньяк расправился в ноябре 2005 года. Пробив ему голову пятью ударами молотка, Пичушкин сначала вставил в рану палку, а затем заменил ее пустой бутылкой из-под водки. После этого обезображенные трупы в Битцевском парке стали находить с пугающим постоянством – аппетиты маньяка росли, интервалы между убийствами с каждым годом сокращались. Я старался поймать его по горячим следам, в итоге я остановился и стал ждать, когда он ошибется. Только в ноябре-декабре 2005 года он убил семь человек, а всего за этот год он расправился с десятью жертвами. Но еще шли облавы на него.

Еще одной жертвой маньяка в марте 2006 года стал 25-летний Махмуд Жолдошев. 14 июня 2006 года я был в патруле, когда 36-летняя Марина Москалева пошла погулять в парке ночью. Незадолго до рокового свидания у Марины сломался телефон, и для связи с оставшимся дома сыном она оставила номер маньяка. В парке маньяка ждал сюрприз: все колодцы, куда он мог скинуть тело Москалевой, были забетонированы – такое решение приняло милицейское руководство. Долго маньяк водил спутницу по лесу, тщетно пытался отыскать открытый колодец, и я ходил за ними.

Момент – удар молотком в голову, я достаю пистолет из кобуры, снимаю с предохранителя и перезаряжая его, выскакиваю из-за кустов на маньяка с пистолетом в руках. Но он решил оказать сопротивление, но не рассчитал сил, и я одним ударом к уху вырубил его, заковал в наручники и повез в отделение для установления его личности и допроса. По пути он был еще в отрубе, но за то, когда я пристегнул его к столу он оклемался. Доверять мне допрос было огромной ошибкой.

Увидев меня, он подскочил, и я с силой швырнул его на стул перед моим столом. Взгляд его был недоверчивым, но я был уверен, что у меня есть преимущество – он не знал о моих собственных кошмарах и потаенных сил. Тихим, но настойчивым голосом я начал допрос.

– Как ты посмел?! – прошипел он, словно змея, чьи кольца сковали его в стальном захвате.

Его тело напряглось в отчаянной попытке вырваться, но тщетно. Я же, напротив, одарил его спокойной, почти ласковой улыбкой, которая, я знал, должна была действовать на него подобно укусу скорпиона. Улыбка, в которой читалась непоколебимая уверенность в абсолютном контроле над ситуацией, над ним.

– А ты как осмелился? – проговорил я, мой голос звучал ровно и безмятежно, словно тихая заводь, в которой таятся глубокие течения. – Ты допустил фатальную ошибку, недооценив меня, мой бедный друг. Тебе следовало знать, что я изучил тебя до мельчайших трещин в твоей душе, до каждого порока, что ты прячешь за маской напускной дерзости. Все твои трюки, все дешевые уловки – они для меня, как раскрытая книга. – мои слова, словно лезвие, рассекали воздух, каждое из них обжигало болью, обнажая неприглядную правду. – Твой дед, пропитанный алкогольным смрадом, изливал свою ярость на твою детскую психику. А твоя мать… эта прожженная лицемерка, безразличная к твоим страданиям, сбрасывала тебя к нему, словно ненужный груз. В то время, как ты, маленький, отчаянно пытался заслужить ее любовь, заискивал перед ее отчимом, попутно копя в себе яд ненависти к своей сестре, на которую срывался за все грехи, что терзали твое израненное сердце. – каждое предложение было подобно удару, точно рассчитанному и намеренно жестокому.

Я не отводил взгляда от его глаз, пытаясь уловить хоть малейшее колебание, тонкую трещинку в его каменном лице, любую слабину, выдающую внутреннюю бурю. Он силился сохранить невозмутимый вид, но я видел, как вздрагивают его скулы, как дрожит его нижняя губа, как под тонким налетом наигранного хладнокровия проглядывает испуг, словно зверь, загнанный в угол. Моя уверенность лишь крепла, видя, как его маска аморальности, тщательно им выстроенная, медленно, но верно, сползает, открывая истинную, уязвимую сущность.

Когда вопросы стали более проникновенными и перекликающимися с самым глубоким содержанием происшедших событий, он начал терять свою скрытность. Он вдруг замер, его глаза широко раскрылись, а пот от волнения выступил на его лбу. Уверенность, которой я обладал, заставила меня углубиться в его сознание и разобраться в его мотивах и темных намерениях. Я был решительным, неуязвимым – это было мое проклятие и моя сила. Мое внутреннее пламя было готово сжечь все лживые ответы и маскирующие маневры.