Елин Пелин – Избранное (страница 61)
— Книги что люди, — говорил он. — Они становятся мудрыми, старея. Наука и мудрость — удел прошлого. Настоящее всегда было морем чувств, по которому носятся души человеческие, не уверенные в пути своем. Их слезы, их вопли, радости, стремления, ошибки и духовные ликования, их мысли и впечатления падают драгоценным жемчугом в пучину этого моря. А когда оно отступит в далекое прошлое, люди находят осевшие на дне его сокровища и черпают мудрость.
Я уверен, что, будь эти мысли высказаны устами отца-архиерея, он возгордился бы паче патриарха. Но отец Сысой сидел спокойно, брал крошки со стола и прекрасной священнической рукой своей кидал их курам, теснившимся вокруг него, и воробьям, без страха садившимся к нему на плечи.
Был он крепкий, коренастый, с молодым огнем в глазах, с приятной улыбкой на лице, с поседевшей бородой; из-под черной камилавки его выбивались пряди, белые, как вечные снега горных вершин. Мысли его ползли медленно, разветвляясь, виясь, как лозы, и венчаясь густой листвой. О себе он говорил:
— Я — недостойный, и этому две причины: чревоугодие и снисхождение к грешникам.
Передам вам некоторые из его рассказов, полных назидательности и глубокой мудрости.
СВЯТЫЕ ЗАСТУПНИКИ
Источник всех зол в мире — страсти и влечения плоти, — тленной плоти, которая губит блаженство бессмертной души. Пока Адам гулял одинешенек по райскому саду, мир был совершенен, ибо мысли первого человека не искали ничего, кроме бога, и душа его была ясна, как небо, к которому она стремилась. И хорошо ему было одному, без забот, среди лесов, озер и зверей. Женщина внушила ему мысль, что он равен богу, отравила кровь его грехом и загрязнила желанием душу его. Первопричина плотских влечений исходит от дьявола, и зачатие человека через страсть — нечисто.
На этой неопровержимой истине сошлись все святые угодники божии и радетели о спасении души человеческой. Св. Теодосий, основатель монастырей, созвал всех своих сподвижников на собор с целью обдумать этот вопрос и попросить у господа, чтобы зачатие людей происходило через невинный взгляд, а не через телесное беснование.
Просторная небесная зала наполнилась святыми. Они приближались, как видения, переступали порог с блаженной улыбкой, подходили к местам своим строго и озабоченно, и сияние их бледных лиц распространяло в зале сумеречный свет, подобный тому, какой распространяет утром в горах проснувшийся взор дня. В первых рядах этого необычайного собрания выделялся св. Григорий Богослов, над которым усердие к воздержанию сгустилось так, как сгущаются тучи. По обе стороны от него сидели св. Василий и св. Иоанн Златоуст. Во всей зале не было никого вдохновенней этой возвышенной троицы. Неподалеку от них находился св. Симеон Столпник, осененный духом премудрости божией, всегда избирающей именно такие смиренные души и воздвигшей его — простого пастыря бессловесных тварей — в пастыри одаренных даром речи овец. Возле него был великий Пафнутий. Бесчисленные тревоги его земного существования заставляли еще блуждать его темные глаза. С лицом бледным, как иерусалимская стена, плача, всматривался он в лики святых, с волнением ища неземную красоту Таис — мечту, которая составляла двигатель его существования и с которой его взял к себе всевышний.
Близ него сидел придавленный горбом своим св. Андрей, Христа ради юродивый. И было там много-много других.
Святые женского пола смиренно ютились на последних местах, с умиленными лицами и скрестивши руки. Они сидели не шевелясь, стыдливо склонившись и, ввиду щекотливости вопроса, поставленного перед собранием, не решались поднять глаза. Среди них находилась и болгарская святая Петка Самарджийская — единственная, имевшая смелый, самоуверенный вид.
Святой Теодосий сел на место председателя, надел на голову светлый свой нимб и, объявив заседание открытым, произнес:
— Святые божьи угодники, вам известна цель нашего собрания. Кто желает выступить?
В последних рядах нервно, торопливо поднялся один молодой высокий святой, с лицом темным, как отраженье луны в смолистых водах Мертвого моря.
— Прошу слова, — промолвил он.
И голос его прозвучал вдохновенно и сладостно, как последняя молитва мученика, умирающего за Христа.
— Кто вы? — спросил председатель.
Все присутствующие обратились в ту сторону с удивлением, так как никто его не знал.
— Я — разбойник, распятый вместе с Христом. В святцах меня нет, видимо по недосмотру, но бог удостоил меня участи вечно быть среди вас, подобно тому как совесть не покидает человека. Я не имею права обсуждать великий вопрос, ради которого мы здесь собрались, так как недостоин, но хочу обратить ваше внимание на то, что здесь есть и другие недостойные.
Среди присутствующих послышался ропот.
— Кто заронил тебе в голову такое подозрение? — раздался возмущенный голос из их рядов.
— Иуда, — ответил разбойник. — Иуда, который тоже не удостоен быть сопричисленным к лику святых, но деяние которого, хоть и недостойное, послужило причиной искупления рода человеческого через страдания и воскресение Христа.
Новая волна ропота всколыхнула собрание. Святые стали креститься.
— Я считаю, что все мы здесь недостойны обсуждать вопрос о плотской страсти… — продолжал он.
Святые склонили головы.
— …Но самые недостойные, которых собрание должно отстранить от участия в заседании, следующие: пророк Малахия, который был благообразен больше телом, чем душой; преподобный Максим Грек — ученейший святогорский монах, мешавшийся в женские дела, препятствовавший русскому князю Василию Ивановичу развестись с женой Соломонией и жениться на Елене Глинской; потом святой Иероним, который всю жизнь провел среди одних женщин, красавиц римлянок, — то обстоятельство, что он очутился здесь, среди святых, конечно, говорит в его пользу, однако он не может быть в достаточной мере беспристрастным в вопросе, от решения которого зависит судьба женщины. По той же причине надо удалить из собрания и болгарского представителя — святого Дамаскина из Габрова, так как он был повешен за приставание к одной хорошенькой свиштовской турчанке; ему не следует оказывать ни малейшего снисхождения, несмотря на ту бесспорную истину, что болгарин задним умом крепок. Подлежит удалению и великомученик отец Пафнутий, посвятивший всю свою жизнь спасению души прекрасной Таис, которую он безумно любил. Нужно еще удалить святого Павлина Милостивого, обратившегося из язычества в христианство под влиянием жены — знатной и красивой римлянки. И еще — преподобного Ефрема Сирина, из-за его нескромно проведенной молодости. Не оказывайте ему снисхождения ради доброго имени родителей: жизнь опровергает изречение, будто добрый корень дает обязательно добрые плоды.
Перехожу к святым женского пола. Удивляюсь, как богобоязненность, которую они носят в нежных сердцах своих, не удержала их от появления здесь. Многим из них это можно простить, но еще больше таких, которых необходимо удалить. Например, святая Синклития. Она сказала: «Воск топится от огня, душа расслабляется от похвал», — но, несмотря на это, была писаной красавицей и пробуждала в мужчинах грешные мысли. Святая Варвара и сподвижница ее Юлиана хоть и помрачили добровольно красоту свою — самое сильное оружие, которым дьявол вооружает плоть, — однако, раздетые догола перед пыткой, вызывали в толпе не столько удивление своим долготерпением среди мук во имя Христа, сколько восхищение бесподобной красотой своих персей. Надлежало бы отстранить и преподобную девицу Аполлинарию, внучку императора Маврикия, проведшую жизнь под видом мужчины в монастыре святого Макария и подробно изучившую мужскую душу. Отстранить надо и болгарскую святую Петку Самарджийскую, которая, несмотря на борьбу с земными радостями, несмотря на пост, осталась такая же толстая, а влага в глазах ее свидетельствует о вечно возбужденной плоти. По вопросу же, ради которого мы здесь собрались, скажу: не уничтожайте искушения, ибо этим слишком облегчите подвиг спасения души.
Несмотря на убедительность представленного оратором списка, никто из перечисленных отстранен от участия в заседании не был, и дебаты продолжались три дня и три ночи, не приведя ни к какому решению.
На третий день великий святой Иоанн Златоуст устроил для всех участников ужин. Стол был накрыт под большим пологом виноградных лоз, увешанных зрелыми гроздьями.
Севши смиренно в ряд, приглашенные с чистой радостью сердца смотрели, как святой сам подносит яства белыми своими руками.
Но после первой же ложки св. Теодосий обернулся к св. Иоанну Златоусту со словами:
— Иван, а ведь похлебка не соленая.
Эти смиренные слова повторили хором все гости.
Святой Иоанн Златоуст молча встал с места, взял щепоть соли из солонки и прошел вдоль всего стола, делая рукой движение над сосудами, как бы солил содержимое.
Гости снова принялись за еду. И опять — хором:
— Иван, похлебка не соленая.
Святой Иоанн Златоуст снова взял соли из солонки и опять обошел весь стол, пронося соль над посудой, но не выпуская из щепоти.
Когда и в третий раз гости воскликнули:
— Иван, похлебка не соленая, — он, взяв соли в щепоть, посолил похлебку и, выпрямившись, промолвил:
— Как похлебка не становится соленой от того, что взглянешь на соль, так и зачатие человека не может совершиться от одного взгляда на мужчину. Да будет так, как устроил бог, — грех же, вплетенный дьяволом в наше зачатие, искупим покаянием. И да будет земным подвигом человека стремление души к богу через красоту и истину.