Елин Пелин – Избранное (страница 54)
Оба подошли к столу, где горела свеча, и с волнением стали рыться в кошельке, который вытащили из-под подушки.
— Один, два, три… двадцать наполеондоров.
— Значит, по десять…
— Будем еще искать?
— Довольно!
Оба опять уселись за стол.
— Какая длинная ночь, — сказал, зевая, Игнатий и перекрестился.
— Сдавай.
— Разве моя очередь?
— Твоя.
Игра возобновилась.
А ночь тянулась, темная, безмолвная, таинственная. Шла медленно, тихо, неслышно. Буря на дворе как будто утихла. В окна кельи заглянуло хмурое утро, застав обоих монахов в азарте игры.
Лампада в головах у мертвого погасла.
МОЛОДКА НЕНА
Тишину раннего осеннего утра нарушил пронзительный женский крик. Нена, жена Колю Загорче, вне себя бежала по селу, босая, растрепанная, с непокрытой головой. Лицо и руки у нее были в крови, которая лилась откуда-то с головы, ручьями стекала по бледному лицу и капала за шиворот грязной рубахи. Ревя изо всех сил диким голосом и захлебываясь слезами, она кричала каждому встречному:
— Люди добрые-е-е, убили меня! Муж убил… Совсем искалечил, чтоб ему не жить на белом свете!
Прохожие испуганно уступали ей дорогу, с удивлением и состраданием глядя ей вслед.
Возле церкви Нена перекрестилась на бегу, перешла босиком через мельничный ручей и, рыдая, остановилась перед школой.
На заросшем бурьяном дворе в этот ранний час никого не было. Нена постояла, потом, что-то сообразив, толкнула дверь.
— Учитель, напиши мне прошение. Муж мой Колю загубил меня!
Никто не отозвался; в пустом коридоре одинокий плач ее звучал еще страшней.
Нена вернулась во двор и обратилась с горькой жалобой к буйволице, мирно чесавшейся об угол дома.
— Господи боже! Что же мне делать?
Буйволица вытянула к ней влажную морду, с удивлением поглядела на нее своими большими глазами и продолжала чесаться. Двое оборванных ребятишек с сумками через плечо, поднявшихся спозаранку, молча жевали хлеб, сидя на корточках у стены школы. Увидев женщину в крови, они испуганно вскочили на ноги.
Нена принялась тереть окровавленное лицо широкими рукавами рубашки и запричитала еще громче:
— Искалечил меня муж, чтоб ему не жить на белом свете!
Дети посмотрели, постояли и поспешно скрылись за школой.
Потоптавшись на месте, Нена кинулась к дому помощника старосты.
Тот что-то тесал в дровяном сарае, но, завидев Нену, бросил работу и пошел ей навстречу.
— Чего ты бегаешь по селу, будто из-под ножа вырвалась? Уходи сейчас же. Ты мне детей перепугаешь.
— Бедная я, несчастная, дядя Симон, — заревела во весь голос Нена. — Муж меня искалечил, чтоб ему не жить на белом свете.
— Замолчи, замолчи! — крикнул дядя Симон, — Экий у тебя голосище! Не ори, не в лесу. Бил тебя кто? Муж? Так это никого не касается — его дело. Захочет — побьет, захочет — приголубит. Ты ему жена? Значит, терпи. Ну побил, да ведь не убил?
Из-за двери высунулась испуганная тетка Симоница. Дядя Симон мигнул ей, чтобы шла обратно в комнату, но она, сделав вид, будто не поняла, продолжала смотреть.
— Иди в дом, а то я тоже тебе покажу! — строго прикрикнул муж, и ее словно ветром сдуло.
Молодка Нена перестала плакать, но из груди ее вырывались подавленные стоны.
— Как мне теперь жить на свете, дядя Симон? Вызовите его, судите. Каждый день бьет-колотит — ни за что ни про что. Будь я железная — и то не выдержала бы. Погубит он меня.
Вокруг стали собираться любопытные — мужчины, женщины, ребятишки.
— Ступай, ступай, молодка! — сказал помощник старосты, повысив голос. — Уходи. Я тебе ничем помочь не могу. Иди к писарю, он лучше разбирается в законах.
Нена опять дала волю слезам и с воплем побежала в общину.
— Что с тобой, молодка? — спросил писарь, выйдя ей навстречу из канцелярии.
Он там спал и теперь, только что умывшись, вытирал лицо полотенцем.
— Муж мой Колю со свету меня сживает, господин Панайот. Хочу прошение подать, чтоб вы судили его!.. — проговорила нараспев Нена, растягивая конец каждого слова.
— Где твое прошение? — важно промолвил господин Панайот и, вскинув полотенце на плечо, стал застегивать рукава.
— Вот мое прошение, — протянула сквозь слезы Нена и, нагнув голову, показала писарю свои слипшиеся от крови волосы.
Господин Панайот надел очки и внимательно осмотрел рану.
— Да, раскроил тебе черепушку. Чем ударил-то?
— Чекой ударил, разрази его гром!
— Послушай, Панчо, — обернулся господин Панайот к общинному сторожу, который как раз откуда-то появился. — Достань-ка шерсти. Надо запарить ей рану, а то как бы мозги не вытекли.
— Чтоб глаза у него вытекли! — закричала Нена и, покорно склонив голову, стояла так, пока писарь и сторож запаривали ей рану.
— Так чего ж ты хочешь, молодка? Ежели развода, так подавай прошение архиерею: это по его части.
— Не хочу разводиться, — заревела Нена, — не хочу, не хочу! Хочу, чтоб вы ему задали хорошенько, посудили его и драться отвадили.
— Ежели за побои в суд подашь, так его в тюрьму.
— А-а-а, — опять заголосила Нена, — не надо в тюрьму сажать. Кто в доме хозяином будет?.. Не надо!
— Тогда иди к попу, чтоб он вас помирил. Он венчал вас, он и рассудит.
Нена не стала дольше ждать. Опять заревев, она прошла мимо толпившихся с любопытством женщин и, не глядя на них, сопровождаемая шутками и насмешками, пошла к дому попа.
Поп, без шляпы и без рясы, разливал помои двум откормленным кабанам и что-то ласково говорил им, почесывая у них за ушами. Увидев окровавленную и заплаканную Нену, он остановил ее суровым замечанием:
— Куда идешь? Посмотрела бы на себя-то!
— Бедная я, горемычная, батюшка, — заплакала Нена и поведала незамысловатую историю своих несчастий. — Пришла к тебе с жалобой. Колю убил меня! Ты нас венчал, ты и рассуди.
Слезы ее хлынули потоком, оставляя полосы на окровавленном лице. Она бросилась на землю, вся сжалась, как выгнанная из дому собака, закрыла лицо фартуком и, обхватив голову руками, заголосила, как над покойником:
— Сирота я, сирота бездомная! Злосчастная доля моя. За три года, как замужем, света белого не вижу. Господи боже мой! Нешто я гадкая, безобразная или неплодная какая, что так ему опротивела?
— Замолчи. Замолчи. Будет выть. Чем я виноват, что тебя муж побил? Как пожениться вздумали, так все село своей любовью вверх дном перевернули, а теперь выть сюда пришла. Иди проси у него прощения!
Поп схватил Нену за руку, поднял на ноги и вытолкал за ворота.
Она опять очутилась на дороге, не зная, куда идти. Позади раздавалось жадное чавканье свиней.