Элин Хильдебранд – Золотая девочка (страница 8)

«Наблюдательный период», – думает Виви. Она идет к краю комнаты и действительно оказывается на наблюдательном пункте, как будто смотрит в широкое окно, из которого видно всю ее прежнюю жизнь. И не просто видно – Виви сразу погружается в происходящее.

Вот ее дети – все трое сидят в гостиной в «Мани Пит» на бирюзовом твидовом диване, тесно прижавшись друг к другу. Они называют этот диван «Герв» – сокращенно от названия фабрики «Гервин». Уилла в центре, по бокам от нее Карсон и Лео. Они держатся за руки на уровне талии. Хотя Виви не раз представляла себе этот момент, злясь на детей («Вот умру, и посмотрите у меня»), ей невыносимо видеть их острое чистое горе.

Ребята, я здесь, с вами!

Но конечно, они ее не слышат.

– Мы поругались, – признается Карсон надтреснутым, прерывающимся голосом. – Я отправила ей сообщение, извинилась, но не знаю, успела ли мама прочитать.

«Да, – думает Виви. – Да, моя хорошая, успела. Пожалуйста, не волнуйся. Я уже тебя простила. Дома я собиралась сделать тебе тост с авокадо».

– Где ее телефон? – спрашивает Лео.

– Полиция забрала, – отвечает Уилла. – Вся одежда у них, они отправят ее на экспертизу, думаю, им и телефон понадобится, но я могу спросить у мистера Кейпнэша.

– Можешь позвонить и попросить его отдать сотовый? – говорит Карсон. – Мне нужно знать, прочитала ли мама мое сообщение.

– Телефон, наверное, разбился, – замечает Лео.

– Не разбился, – возражает Уилла, – шеф отдельно мне сообщил, что телефон в порядке.

– Я написала, что люблю ее, – продолжает Карсон. Она снова разражается слезами. – Я хочу отмотать все назад, хочу быть лучше. Я хочу ее рассмешить. – Она сжимает руку Уиллы. – Я бы все отдала, чтобы услышать сейчас ее смех. Я бы все отдала, чтобы услышать, как она на меня орет, – плевать, я просто хочу, чтобы она вернулась. Немыслимо ведь, что мама умерла. Немыслимо, что мы больше никогда ее не увидим.

– Не говори так! – Лео рыдает, как будто он снова маленький мальчик. – Карсон, я не шучу, заткнись!

Я здесь! Я вижу вас! Я слышу вас! Вы не одни! Я вас не бросила!

Виви запрокидывает голову, высматривая Марту. Это сущая пытка. Марта должна ей помочь. Как дать знать детям, что она здесь?

– Мы были лучшими подругами, – говорит Уилла. – Я все ей рассказывала, и она всегда слушала. Мама не всегда со мной соглашалась, но всегда слушала.

Уилла кладет руку на живот, и – ага! – Виви может различить, как внутри бьется крошечное сердечко.

Она перелетает на кухню, где за столом сидит и смотрит на свои руки Рип, муж Уиллы. Виви интересно, о чем он думает. Рип неразговорчив. Виви пару раз замечала, будто ему «чего-то не хватает», но в конце концов пришла к выводу, что недооценивала сильные стороны зятя. Спокойный и надежный Чарльз Эван Бонэм Третий идеально оттеняет маниакальное стремление Уиллы во всем добиваться успеха. Но все-таки, когда дочь объявила, что они с Рипом намерены пожениться – решили так еще в седьмом классе, – Виви подумала, что долго этот брак не продлится, Уилла его перерастет.

Примерно за месяц до свадьбы Вивиан повела дочь в «Ле Лангедок», чтобы поговорить по душам. То был будний весенний день, и они оказались единственными посетителями в зале на втором этаже, окна которого выходили на Брод-стрит и уютно подсвеченные окошки книжного магазина «Нантакет Букворкс».

Эстетическая сторона этого ужина была доведена до совершенства. Зал освещали только свечи, на столе стоял букет ирисов, пахло сливочным маслом, чесноком, бульоном из телятины и свежим хлебом. Они заказали бутылку дорогого шампанского, а потом еще более экстравагантное белое бургундское. Уиллу обычно мало интересовала еда – она могла съесть или выпить все, что перед ней ставили, и никогда не жаловалась, но казалось, дочь никогда не получает удовольствия от еды. Однако тем вечером она с наслаждением поглощала улитки ан-крут, запеченного лобстера и поленту с пармезаном и позволила себе чуть-чуть захмелеть. Тут Виви и решила высказать свое мнение. Будущий зять очарователен, а Бонэмы – достойные всяческого восхищения уважаемые люди. Рип, кажется, уже твердо намерен заняться страховым бизнесом родителей, и в материальном плане Уилла не будет ни в чем нуждаться.

Но вот в эмоциональном, в интеллектуальном плане, спрашивала Виви. Рип окончил Амхерст, факультет свободных искусств; он умен, но Вивиан не назвала бы его ум пытливым. Парня натаскивали как наследника семейного бизнеса, и он никогда не захочет – и не сможет – жить где-либо, кроме острова, на котором родился и провел детство. Рип не будет расти.

Виви наклонилась к Уилле через стол и положила ладонь ей на предплечье.

– Однажды ты можешь проснуться и понять, что тебе хочется большего. – Виви представила себя на переднем сиденье «бьюика» Бретта Каспиана. Что, если бы она так и осталась там и ничего больше в жизни не увидела? – Ты можешь захотеть переехать в Стамбул. Вдруг в один прекрасный день решишь поступить в магистратуру на исторический факультет или получить MBA, и вот ты уже в Гарварде, а Рип остался на Нантакете. Допустим, тебе понравился Бостон – ты ездишь в метро, заказываешь на дом ливанскую еду, проводишь вечера в Музее Изабеллы Стюарт Гарднер. А потом на одной из пар какой-то внутренний голос подает тебе великолепную идею, ты оборачиваешься и встречаешься глазами с молодым человеком. Он невысокий и смуглый, совсем не такой, как длинный и бледный Рип, у него усы и британский акцент – Рип всегда чисто выбрит и раскатывает звук «р», – но тебя почему-то к нему тянет…

– Интересно наблюдать, как ты пишешь книгу о нашем с Рипом разрыве, – заметила дочь.

– Уилли, ты ведь еще так молода. Двадцать три года! У тебя еще префронтальная кора до конца не развилась.

– Мама.

– Это часть мозга, которая отвечает за принятие разумных решений, – пояснила Виви. – Она окончательно развивается только к двадцати пяти.

Этот интересный факт она вычитала, когда проводила исследование для своего романа «Под углом света».

– Я просто не хочу, чтобы ты продешевила. – Вивиан разлила по их бокалам остатки вина. – У тебя кто-нибудь еще был? В сексуальном плане?

– Мама.

– Потому что, если нет…

– Конечно, нет, мама. Стоп, я поцеловалась с Райаном Брикли в шестом классе.

– Это не считается.

– Мы с Рипом созданы друг для друга.

– Я просто волнуюсь, что ты начала встречаться с Рипом после того, как мы с твоим папой расстались. Чарльз стал для тебя островком спокойствия, а вот когда ты немного повзрослеешь…

– Я не стану разводиться, – отрезала дочь.

– Уилли…

– Мам, пожалуйста, давай закажем десерт.

Виви парит так низко над Рипом, что может разглядеть свежий красный заусенец у него на большом пальце и слышать тиканье его часов. Она приближается еще на сантиметр. Зять поворачивает голову в ее сторону, а потом оглядывается, как будто ожидает увидеть кого-то. Он что, знает, что она здесь? Неужели знает?

Рип

Уилла позвонила Рипу, когда тот выходил из яхт-клуба «Весло и поле». Она так рыдала, что он не мог разобрать ни слова из того, что пыталась сказать жена. Рип инстинктивно отвел трубку от уха, и его сестра Памела, которая только что разделала его под орех в теннис, застонала. Она, видимо, подумала о том же, о чем подумал он сам: у Уиллы пошла кровь.

Но жена звонила не из-за ребенка.

– Мама умерла, она умерла, ее сбила машина. Она мертва, Рип, она мертва.

За этим последовали утробные рыдания, и Рипу показалось, что его ударили ногой в живот. Виви умерла? Умерла Виви? Она вышла на пробежку, и ее сбила машина. Лео позвонил Уилле домой и разбудил ее, потом они вдвоем с Карсон заехали за ней, и все вместе рванули в больницу. Врач в реанимации сказал им, что Виви была уже мертва, когда ее привезли.

Была уже мертва? Виви? Это какая-то ошибка. Таких вещей не бывает в реальной жизни. Хотя, конечно, бывает – это происходит постоянно, каждый день.

У Рипа билась в голове одна мысль: ему нужно быть со своей женой.

Памела подвезла его в больницу, и он смог поговорить с врачом как следует. У Виви открылось внутреннее кровотечение, она получила травму головы и к приезду скорой была уже мертва.

– Смерть, скорее всего, наступила почти мгновенно, – сказал врач. – Никаких мучений.

Мучения, подумал Рип, только начинаются.

Он отвез Уиллу, Карсон и Лео домой (они не хотели уезжать, и Рипу досталась роль человека, который скажет убитым горем детям, что оставаться в больнице не имеет смысла, здесь нечего ждать; их мать умерла). До «Мани Пит» было ехать три минуты, но эти три минуты Рип запомнит на всю оставшуюся жизнь. Уилла, Лео и Карсон втроем устроились на заднем сиденье; младшие рыдали, прижимаясь к старшей сестре, а Рип наблюдал в зеркало заднего вида, как ей приходится взять на себя роль взрослой и утешать обоих, заменить им мать.

Когда они добрались до дома, Уилла повела Лео и Карсон в переднюю гостиную, и они там так и сидят до сих пор.

Приехал Деннис. На нем шорты с большими карманами, футболка с длинным рукавом с логотипом пивоварни «Сиско», повязанная на шее бандана и темные очки. Стального цвета седые волосы стоят дыбом, лицо красное, взмокшее.

Он смотрит на Рипа и спрашивает:

– Да что такое вообще произошло? Что произошло?

Рип моргает; Деннис и Виви встречались несколько лет; это был единственный бойфренд тещи с тех пор, как она разошлась с Джеем Пи. Деннис на несколько сантиметров ниже Рипа, плотный, широкоплечий, эдакий крепыш. Когда Виви начала с ним крутить, Рип не очень понимал, зачем ей это нужно. Деннис – торгаш, который отмачивает непристойные шутки; у него ярко выраженный бостонский акцент и морозилка забита подстреленной на охоте дичью. На свадьбе Рипа и Уиллы в яхт-клубе он напился и произнес длинный бессвязный тост, который гостям пришлось вытерпеть, потому что никто из вежливости не мог попросить гостя сесть.