Элин Хильдебранд – Золотая девочка (страница 28)

Карсон целует Зака в щеку и открывает дверь машины.

– Увидимся на следующем семейном торжестве.

Она закрывает за собой дверь – аккуратно, но твердо – и идет по неасфальтированной дороге по направлению к дому. Слышит, как открывается и закрывается дверь машины. Потом еще хлопок – Зак пересел на водительское сиденье. Заводится мотор. Ей хочется, чтобы он проехал мимо, но Карсон знает: если Зак это сделает, она в конце концов всю ночь будет отправлять ему тоскливые сообщения на голосовую почту, а в последнем будет угрожать рассказать все Памеле, если он откажется увидеться завтра.

Машина замедляет ход. Карсон слышит электрическое жужжание опускающегося стекла.

– Ты же знаешь, что я не представляю без тебя жизни и не могу даже подумать о том, что тебя будет касаться кто-то другой.

Карсон не останавливается. Она хочет быть с ним, но это неправильно – настолько неправильно, что ее мать мертва.

– Карсон! – шепчет он. Рискованно – вот так показываться вместе на дороге. Карсон понятия не имеет, чем сейчас занят Лео – они живут вместе, как случайные постояльцы какого-то унылого мотеля, – но брат в любую минуту может проехать мимо, и что он тогда об этом подумает? Карсон в четверть первого ночи ведет задушевную беседу с деверем их сестры. – Карсон, остановись, пожалуйста!

Она не останавливается.

– Пожалуйста, Карсон. Я люблю тебя.

«Я тоже тебя люблю», – думает она. Карсон никогда раньше не влюблялась и никогда не говорила таких слов мужчине; в этом смысле она поздно созрела, но знает, что такое быть влюбленной. Это как выпрыгнуть из самолета с парашютом, который приготовил для тебя кто-то другой, заверив, что да, он откроется и ты будешь медленно парить, пока не опустишься на землю.

Она подходит к «ауди» Зака и целует его, не скрываясь.

– Увидимся завтра? – говорит он.

Карсон кивает, и Зак уезжает прочь.

Виви

Виви выпрыгивает из кресла.

– Нет, – восклицает она. – Категорическое «нет». Я отказываюсь в это верить.

– Придется поверить, – говорит Марта.

– Карсон и Зак Бриджман?

– Да.

Виви… в шоке. Она… в ужасе. Карсон и Зак? И это все началось, пока Виви была жива? Пока Карсон жила под ее крышей? Виви вспоминает свой последний день на земле, когда дочь пришла домой в пять тридцать утра. Карсон что, была с Заком в тот вечер в «Ойстеркэтчере», когда за стойку сели Зак и Памела. Карсон смутилась, это было очевидно; она начала заикаться, обрушила стопку меню, пролила бурбон мимо стакана. Они спланировали эту встречу или Зак застал ее врасплох? Он что, настолько жесток, что привел свою жену в бар, где работает Карсон, не предупредив ее об этом?

Виви не раз описывала скандальные связи в своих романах, но что-то настолько отвратительное – никогда.

– Не скажите, – возражает Марта. – Некоторые были довольно отвратительными. Достаточно вспомнить Клэя и Меган в «Слухах на Мэйн-стрит».

– Но он ведь… – Виви считает. Зак, кажется, на год старше Памелы, то есть ему сорок два. А Карсон – двадцать один: вдвое старше ее.

– Такое случается.

– Я пишу романы. Знаю, что такое случается. Но нет уж, с этим я примириться не могу.

Как долго продолжается интрижка? Уилла знает? Нет, конечно. Виви пытается вспомнить. Она замечала, чтобы Карсон с Заком когда-нибудь тесно общались? Нет, не замечала. Это уже началось, когда Уилла выходила замуж? На свадьбе Виви была слишком поглощена собой, Джеем Пи, Эми и Люсиндой, чтобы волноваться за Карсон.

– Спасибо, что посоветовали мне попридержать тычки. Я положу этому конец.

– У вас не получится, – говорит Марта. – Они влюблены. Чтобы разрушить эти отношения, потребуется что-то посильнее тычков.

– То есть теперь вы мне говорите, что тычки не работают?

– Работают, – заверяет Марта. – Я только хочу сказать, что тычок – это всего лишь тычок. То, что родители пытаются делать в реальной жизни. Но не в вашей власти остановить любовь или изменить ее.

– Да это бред какой-то!

– Мне жаль, Вивиан. – И с этими словами Марта исчезает за зеленой дверью.

Виви разрешено использовать время, когда все в ее мире спят, чтобы переноситься в свои воспоминания. Каждое мгновение ее жизни – дни, недели, месяцы, даже целые годы, о которых она давно забыла, – можно пережить заново с кристальной ясностью, как будто вернувшись в прошлое. Виви не связана хронологией событий. Она как будто участвует в шоу – крутит колесо и ждет, где остановится стрелка.

Мое первое лето на Нантакете. Отлично, почему бы и нет.

Сейчас 1991 год. Она только что выпустилась из Университета Дьюка, у нее нет работы и никаких перспектив, но перед выпуском Виви выиграла премию за художественное письмо и получила пять тысяч долларов. Пять тысяч долларов – это целое состояние. Достаточно, чтобы игнорировать просьбы матери вернуться в Парму («Найдешь работу в торговом центре, поступишь на курсы машинисток…») и уехать с Саванной на Нантакет на лето.

– Просто здорово, – говорила подруга, когда они собирали вещи в общежитии в Дарнеме. – У меня будет работа в магазине кружева на Мэйн-стрит, но это не на целый день, и мы сможем ходить на пляж. А по вечерам – в «Чикен Бокс» и «Мьюз».

– Мне тоже придется найти работу, – призналась Виви.

– Ты станешь писать. Ты же берешь с собой текстовый процессор, так?

– Беру, – неуверенно отозвалась Виви, потому что не знала, можно ли «писание» назвать работой – предполагается, что работа приносит доход. Может, она могла бы писать по утрам, а по вечерам – работать в каком-нибудь ресторане или магазине. Виви хотела отложить свои пять тысяч долларов на черный день, а не прокутить их, весело проводя время на Нантакете.

Как же весело они будут проводить время на Нантакете! На пароме Виви и Саванна сидят на верхней палубе, подставив лица солнечным лучам, позволив ветру развевать волосы, точно модели какого-нибудь модного бренда. Впереди появляется остров: яхты, пришвартованные в гавани, город с двумя церковными шпилями на фоне неба. Пока они сходят с парома, Саванна машет своей матери Мэри Кэтрин – та приехала на древнем «Вагонере» с деревянными панелями по бокам. Миссис Хэмильтон помогает им загрузить багаж в машину, а желтый лабрадор Саванны, Бромли, возбужденно машет хвостом.

– Вот это да, Вивиан, у тебя так много вещей, как будто ты на все лето приехала! – говорит Мэри Кэтрин.

Вивиан открывает рот. Саванна сжимает ей запястье, что обычно означает «молчи», и говорит:

– Виви, садись впереди, чтобы можно было смотреть. А я устроюсь сзади с Бромли.

По дороге Вивиан вытягивает шею, чтобы ничего не упустить: велосипедные магазины, пиццерия, музей китобойного промысла, молодая девушка в желтом летнем платье переходит дорогу с охапкой цветов в руках. Когда Мэри Кэтрин сказала, что у Виви столько вещей, будто на все лето, что это значило? Разве она не собиралась действительно провести здесь все лето? Виви старается не впадать в панику, хотя ей больше некуда податься, кроме Огайо, чтобы найти работу в каком-нибудь магазине в торговом центре «Парматаун», продавать маркеры с исчезающими чернилами либо бумажные самолетики, летающие по кругу, или, еще хуже, натянуть на ноги капроновые чулки и искать подработку в каком-нибудь уродливом офисном здании.

Нет, она твердо намерена провести это лето на пляже.

Летний коттедж Хэмильтонов «Энтреню» стоит на Юнион-стрит в ряду домов, которые Мэри Кэтрин называет «антиквариатом» (Виви не знала, что дома бывают антиквариатом, ей казалось, что это только про машины или мебель). Дом построил Оливер Хэмильтон в 1822 году. Особняк обшит белыми досками, ставни выкрашены в черный, а на двери, тоже черной, висит серебряный молоток в виде раковины. Два ряда ступеней, соединяющихся на крыльце, обрамляют огромные кусты цветущей гортензии.

Когда Виви входит в дом, у нее перехватывает дыхание. Она почему-то уже знает, что будет помнить этот момент до самой своей смерти (и даже после, как выясняется). Виви думала, что увидит пляжный домик, улучшенную версию того, который они сняли в Райтсвилле на весенних каникулах, но внутри ее встречают персидские ковры, канделябры, дедушкины напольные часы и огромная ваза лилий на мраморном столике в фойе. Пес, подпрыгивая, влетает в дом и обнюхивает промежность Виви, как ей кажется, неприлично долго, пока сама она пытается отпихнуть от себя его морду. Никто, кажется, этого не заметил, но Виви чувствует себя так, как будто на нее направили прожектор, словно собака почуяла, что она здесь чужая. Это самый величественный дом из всех, где ей доводилось бывать. На лестнице лежит ковровая дорожка, прибитая к каждой ступени бронзовой перекладиной, и Саванна показывает Виви маленькую плашку слоновой кости, врезанную в первую балясину балюстрады, – «старый добрый Олли» поместил ее сюда в 1826-м, когда окончательно выплатил последнюю долю залога за дом.

Виви бросает взгляд направо, в гостиную для приема гостей, и налево – в столовую. В каждой из комнат она замечает кирпичный камин. Саванна ведет ее по коридору к библиотеке. О такой домашней библиотеке можно только мечтать. На встроенных полках стоят бесконечные ряды книг – обязательные тома в кожаных переплетах, но, кроме того, разноцветные корешки современных изданий и целая грядка потрепанных книжек в мягких обложках. Здесь возвышается глубокое кожаное кресло, с которого, видимо, кто-то только недавно встал – на сиденье лежит обложкой вверх раскрытый том «Моби Дика». Виви не может удержаться и берет книгу в руки. На полях видны бледные пометки карандашом.