Элин Хильдебранд – Босиком (страница 2)

Бренда поехала в Нантакет под предлогом, что у Вики рак и ей нужна помощь. Но Бренда была безработной, нетрудоспособной и остро нуждалась в деньгах. Мелани была не единственной, кому необходимо время, чтобы «побыть одной», и время «подумать», — Бренда тоже в этом нуждалась. Очень нуждалась. Всю свою жизнь она посвятила одному узкому вопросу: роману Флеминга Трейнора «Невинный самозванец». Этот малоизвестный томик, опубликованный в 1790 году, был темой диссертации Бренды и неожиданно популярного семинара, который она вела в «Чемпионе». Поскольку теперь Бренда навсегда была изгнана из мира университетской науки, единственным способом, которым «Невинный самозванец» мог принести ей какие-то доходы — хотя бы ту сумму, которая необходима для оплаты услуг адвоката и, возможно, для выплаты довольно большого штрафа, — было использовать его каким-либо нетрадиционным, не академическим способом. И именно Брайан Делани, эсквайр, предложил ей написать киносценарий. Сначала Бренда лишь посмеялась над его словами, но Брайан красноречиво указал ей на то, что «Голливуд любит старинное дерьмо». Взять хотя бы «Ярмарку тщеславия» или «Джейн Остин». «Невинный самозванец» был настолько малоизвестным, что его нельзя было найти даже в Amazon.com[1], но Бренда остро нуждалась, и не только в деньгах, а и в каком-нибудь проекте, в чем-то, над чем можно было бы поработать. Некоторое время она поразмыслила над этой идеей, и чем больше Бренда об этом думала, тем менее нелепой ей казалась идея. Если кто-то спросит у нее этим летом, чем она зарабатывает на жизнь, она скажет, что пишет киносценарий.

Еще одной причиной, по которой Бренда приехала в Нантакет, было то, что Джон Уолш остался в Манхэттене, и даже в городе, где проживало восемь миллионов человек, Бренда чувствовала его присутствие так же остро, как если бы он жил по другую сторону неоштукатуренной кирпичной стены ее квартиры. Ей нужно было обрубить все связи с Джоном Уолшем, какие бы сильные чувства она к нему ни испытывала. Она должна была исчезнуть из города, ставшего свидетелем ее позора, должна была помочь своей сестре. Лето в Нантакете было решением всех проблем, тем более что завещание о наследовании коттеджа, принадлежавшего когда-то Лив — двоюродной бабушке Бренды и Вики, прошло-таки все инстанции и проверки и теперь, спустя три года, этот коттедж официально принадлежал сестрам.

Дело было не в том, почему она была здесь, а в том, почему пребывание здесь не делало ее счастливее.

Одной рукой Бренда крепко прижимала к себе малыша, а другой обнимала четырехлетнего племянника Блейна, который, сгорбившись, сидел рядом с ней.

— Куда едем? — спросил таксист.

— Улица Шелл-стрит, Сконсет, — ответила Бренда.

Шелл-стрит, Сконсет — это были три самых любимых слова Бренды в английском языке. У нее мелькнула мысль о том, что можно было бы получить крупную сумму денег, продав свою половину коттеджа тетушки Лив Теду и Вики. Но Бренда не могла заставить себя отказаться от той частицы острова, которая ей принадлежала, — половины очень маленького дома. Бренда смотрела в окошко на низкорослый вечнозеленый кустарник, который тянулся вдоль Майлстоун-роуд, на акры земли, поросшей вереском. Она вдыхала воздух, такой чистый и насыщенный, что он действовал как анестезия. У Блейна стали закрываться глаза. Бренда не могла не думать о том, как сильно здесь понравилось бы Уолшу. Он очень любил природу — истинный австралиец; ему нравились волны и пляжи, открытое пространство, чистое небо. В Манхэттене Уолш чувствовал себя не в своей тарелке, вся эта синтетическая цивилизация сбивала его с толку, в метро он задыхался, предпочитая ходить пешком, и слава Богу. Сколько раз он в метель пересек Центральный парк, направляясь к дому Бренды? Сколько раз они после занятий тайно встречались в Риверсайд-парке? Очевидно, слишком часто и недостаточно тайно. У одного человека появились подозрения, не у того человека, и преподавательская карьера Бренды закончилась через полтора семестра после начала. Доктора Линдон заклеймили позором, несмотря на то что Уолшу был тридцать один год, в то время как самой Бренде только тридцать. Ситуация в «Чемпионе» была такой омерзительной, запутанной и постыдной, что Бренде не оставалось ничего другого, кроме как порвать с Уолшем. Он хотел приехать к ней сюда. За пределами города все будет иначе, говорил он. Возможно, подумала Бренда. Но не совсем.

Тот факт, что тетушки Лив уже не было в живых и она не знала о позоре племянницы, служил Бренде утешением. Тетушка Лив, знаменитый профессор русской литературы Брин-Морского колледжа[2], воспитала Бренду для научной работы, выступая в роли наставника и образца для подражания. Сколько часов они провели в рассуждениях о Флеминге Трейноре — а также об Исааке Бабеле, о Толстом, о Солженицыне, о Дюма, о Гюго, об Уитмене? Сколько раз они говорили о том, что нет занятия более благородного, чем изучение литературы, нет времяпрепровождения лучшего, чем с томиком Тургенева?

«У меня все было прекрасно, — подумала Бренда. — Пока не появился Уолш».

Сейчас, когда Бренда вспоминала тетушку Лив, ей в голову сразу приходило выражение «переворачиваться в гробу». Так что этим летом Бренда, можно сказать, искала утешения. Она хотела, чтобы люди простили ее, а еще лучше — забыли обо всем; она хотела найти покой для своей измученной совести. Время подумать. Время побыть одной. Может, не так уж и плохо, что Мелани будет рядом. Страдание любит компанию.

Бренда еще раз оглянулась назад. Глаза Вики были закрыты. Они с Мелани спали и, что еще более странно, держались за руки так, будто были любовниками. Бренда еще крепче прижала к себе малыша. Она почувствовала себя шестилетним, ревнивым, обделенным вниманием ребенком.

Виктория Линдон-Стоу всю свою жизнь составляла списки. Она объясняла это тем, что была первым ребенком в семье, прирожденным лидером, родителям оставалось только поддерживать ее порывы. «Вики такая собранная, она никогда ничего не забывает». Еще в пятом классе Вики записывала, что и когда она надевала в школу, чтобы никогда не повторяться. Она составляла списки своих любимых фильмов и книг. Она составляла списки того, что друзья дарили ей на день рождения, и всегда писала записочки с благодарностями. В колледже Дьюка спискам не было конца — Вики была президентом общества «Три-Дельта», главой драмкружка, гидом по территории университета, и у нее были списки всего, что имело к этому отношение, а еще отдельный список, касавшийся ее учебы. Затем, в реальном мире, количество списков возросло. Это были списки незамужней, жившей и работавшей в городе девушки, списки, касавшиеся ее свадьбы с Тедом Стоу и, в конце концов, бесконечные списки матери маленьких детей. «Переписать часы приема врача; вернуть книги в библиотеку; сохранить коробки из-под молока для выращивания редиски; отложить деньги на приходящую няню; поиграть в песочнице с Карсоном, Вилером, Сэмом; вызвать клоуна на день рождения; купить летние пижамы; смазать велосипед; почистить ковры в детской…»

Когда Вики поставили диагноз «рак легких», списки прекратились. Это предложил врач, хотя вначале Вики была против. Списки поддерживали порядок в ее мире; они были защитной сеткой, которая не давала упасть важным вещам. Но доктор Гарсиа, а затем и муж Вики Тед, настояли на своем: больше никаких списков, выбрось их из головы. Даже если она забудет забрать вещи из химчистки, ну и что с того? Ей предстояло три месяца интенсивной химиотерапии, и, если химия даст предполагаемый эффект — уменьшит ее опухоль до операбельного размера, — за этим последует операция на груди, в ходе которой Вики вырежут левое легкое и прилегающие лимфоузлы. Химиотерапия, операция, выживание — эти понятия слишком сложны для любого списка. Итак, все списки были выброшены — все, кроме одного, который Вики хранила в голове: Списка Вещей, Больше Не Имевших Значения.

«Брат и сестра, опаздывающие к дантисту, перебегают дорогу. Симпатичная юбка, которая не подходит к босоножкам. “Справочник птиц” Петерсона». (В Дэриене была группа женщин-пенсионерок, которые прогуливались по набережной с этим самым томиком в руках. Вики ненавидела этих женщин. Она ненавидела их за то, что им так повезло — они не были больны раком и поэтому могли наслаждаться прекрасными моментами своей жизни — наблюдать за сорокой или голубой цаплей.)

К сожалению для Бренды и Мелани, это лето в Нантакете включало много вещей, которые изначально входили в составленный Вики Список Вещей, Больше Не Имевших Значения, например поладят ли Бренда и Мелани и будет ли им всем пятерым комфортно в летнем коттедже тетушки Лив, хотя это должно было бы иметь значение. «Вики такая собранная, она никогда ничего не забывает». Но на самом деле Вики упустила из виду некоторые особенности коттеджа тетушки Лив. Когда Вики приняла радикальное решение поехать летом в Нантакет, она думала только о том, хорошо ли ей будет в коттедже тетушки Лив. В детстве она проводила здесь каждое лето с родителями, Брендой и тетушкой Лив. Это было ее любимое место, оно ассоциировалось с летом, и мать Вики, Эллен Линдон, всегда говорила, что любое недомогание — физическое или эмоциональное — тут же проходит, когда нантакетский песок просачивается между пальцев ног. Все остальные считали, что идея Вики уехать на лето была настоящим безумием, что она подвергала себя опасности, но дело в том, что одним из пунктов Списка Вещей, Больше Не Имевших Значения, как раз и было мнение окружающих.