Элин Хильдебранд – 28 лет, каждое лето (страница 37)
Стоило Урсуле объявить, что она беременна, как коллеги начинают ставить под сомнение ее решения, обсуждать ее за спиной, даже ассистенты перешептываются о ней. Она не может поверить, что стереотипы оживают у нее на глазах.
Ей хотелось прибить Хэнка. Он так гордится достижениями своих детей. Сквош, подумать только. Но никто не шептался у него за спиной, когда эти самые дети появлялись на свет. Потому что Хэнк мужчина. Дома детьми занимается жена. Был бы он холост, приехала бы его мать, сестра, домработница, появилась бы армия нянь и прислуги. Никому и в голову не пришло бы обвинять его: нечего, мол, перекладывать воспитание детей на других. И плохим отцом его точно бы не назвали, и перейти на полставки не предложили бы, не говоря уже о том, чтобы спуститься по карьерной лестнице на ступеньку помощника.
Поразительно, но кое-что тревожило Урсулу куда больше, чем карьера и дискриминация.
Кто отец ребенка?
Они с Джейком сделали все анализы, какие требовались: прошли два УЗИ, скрининг для выявления синдрома Дауна, сдали кровь на резус-фактор и генетические отклонения. Но ни один анализ не дал ответа на главный для нее вопрос.
Джейк или Андерс?
Что-то большее, чем симпатия, зародилось между Урсулой и Андерсом Йоргенсеном еще в Лас-Вегасе, но тогда они не переступили черту. Все случилось в Лаббоке. Вот где делать после работы было совершенно нечего, разве что пить в баре при гостинице. Этот бар и назывался подходяще – «Импульс». Оказавшись там в первый раз, Урсула заказала бокал шампанского, а ей принесли просекко со вкусом яблочного леденца «Джолли ранчер». Пришлось перейти на водку с содовой; к счастью, нормальная водка в баре имелась. Урсула могла выпить десять шотов за вечер. Напиток оказался достаточно крепким: уже и уличная жара не так чувствуется, да и бар кажется не таким убогим.
Удивительно не то, что Урсула переспала с Андерсом. Удивительно, как долго она этого ждала. Ее избранник – высокий широкоплечий блондин, настоящий викинг. В прямом смысле: он потомок викингов. Ум под стать внешности и физической силе: Андерс проявлял смекалку на переговорах и безупречно выполнял свои обязанности. Он заставлял Урсулу работать больше и лучше, вдохновлял ее. Когда он был рядом, она чувствовала прилив сил. Она производила на него впечатление? Да, Урсула видела, что да. Это действовало как наркотик: без его внимания она уже не могла обходиться.
А как же Джейк?
Пока Урсула потягивала бодрящий цитрусовый коктейль на основе водки с содовой, Джейк ждал ее дома в Вашингтоне. Играл в компьютерные игры – вместо того чтобы искать работу. По ее мнению, делал все, чтобы совсем скоро стать таким же интересным и влиятельным, как яйцо всмятку. Но Урсула – католичка, ей с малолетства прививали понятие о чести. Она не ветреная.
Или ветреная?
Влечение к Андерсу оказалось сильнее морали. Он взломал ее код, вскрыл систему безопасности – какими словами ни назови, они переспали. И не раз.
Возвращаясь к себе в номер босиком, наскоро нацепив юбку и даже толком ее не застегнув, Урсула говорила себе, что все дело в том, что они с Джейком вместе с самого детства. И даже когда расставались, она так и не смогла погулять вволю, хоть и стоило, наверное.
Нет, это всё недостойные попытки оправдаться. Урсула их отметает. Ее вынудили поддаться соблазну, ей не хватило духу сопротивляться, и вот она наказана за ошибку: не знает, от кого беременна.
Узнав, что она ждет ребенка, Андерс немедленно положил конец их отношениям. Сказал ей тогда: «Это не мой ребенок, слышишь? А даже если и мой, мне он не нужен».
Потом Андерс перешел работать в нью-йоркский офис, а его помощница, роскошная блондинка Амелия Джеймс Реннинджер, та самая Эй Джей, отправилась за ним. Они стали жить вместе в лофте где-то в Сохо.
«Даже если мой, он мне не нужен». С одной стороны, это успокаивало. Хотелось верить, что раз Андерс так категорично отказывается от отцовства, значит, отец Джейк. Но все равно Урсула боялась, что у нее родится крупный малыш со светлыми волосами – а ведь они с Джейком оба худые и темноволосые. Боялась, что покажет фотографию малыша в офисе – и все сразу поймут, что он копия Андерса Йоргенсена.
23 января 2001 года на свет появилась Элизабет Бреннеман Маклауд, два килограмма семьсот граммов, сорок восемь сантиметров. Темные волосики, карие глаза, чем-то похожа на Джейка.
«Бог добр ко мне», – подумала Урсула.
Понимала ли она, что за измену ей еще предстоит заплатить?
Когда Бесс родилась, Урсула наняла сиделку, поселила ее в детской, но сама вставала каждую ночь кормить. Утром она сцеживала молоко, клеила бирки на бутылочки, складывала их в холодильнике. На работу вышла уже через месяц. Ее откомандировали в Омаху, штат Небраска, но Урсула прилетала домой каждые выходные – в ущерб сну. Она провела собеседования с двумя десятками нянь и наняла Прю, ирландку шестидесяти лет, у которой четверо собственных детей. Прю прекрасно заботится о Бесс, а Урсула следит за каждым ее движением, старается перенять ее спокойствие, приучить руку к твердости, не отвлекаться, не спешить.
– Одно могу вам сказать наверняка, – говорит Прю. – Она вырастет, а вы будете скучать по ней маленькой.
Урсула справляется на отлично. Она все делает правильно. К концу месяца она нарабатывает тысячу часов. После дела в Омахе берет еще одно в Бентонвилле, штат Арканзас. Джейк интересуется, нет ли назначения ближе. Он помогает, ни в чем не уступает Урсуле в уходе за Бесс, иногда делает даже больше. Как-то раз она застала его в детской: он танцевал с дочерью под Моцарта.
Джейк вышел на работу. Он занимает пост вице-президента в Фонде исследований муковисцидоза, ему приходится разъезжать по стране и встречаться с донорами. Третье дело, которое поручают Урсуле, – в Вашингтоне, поэтому она сама кормит Бесс утром и вечером. Наступает лето, Бесс понемногу ест твердую пищу, и Урсула покупает фермерские продукты – сама готовит на пару, делает пюре. Джейк удивлен: Урсула никогда в жизни не готовила.
Бесс растет не по дням, а по часам. Она переворачивается, сидит, улыбается, смеется, гулит. У нее улыбка отца. Ах, эта улыбка! Только она способна растопить сердце Урсулы.
На День труда Джейк уезжает на Нантакет, а Прю навещает дочь в другом городе, и несколько дней Урсула проводит с малышкой одна. Она идеальная мать. Идеальная работающая мать. Укачивает Бесс на руках, кормит, переодевает, гуляет с ней в парке и качает на качелях, читает ей и укладывает спать. Пока ребенок спит, Урсула работает, а когда делает перерыв – встает на беговую дорожку и нагружает тело. К концу дня она так устает, что не может сделать себе бутерброд или заказать доставку из индийского ресторана в квартале от дома. Тогда она наливает бокал вина и съедает яблоко.
Джейк возвращается с Нантакета, Урсула выходит на работу, но после длинных выходных ей даже тяжелее вернуться к делам, чем после родов. Урсула задумывается: а не принять ли предложение Хэнка Сильвера? Чего она хочет добиться, став партнером? Денег? Престижа? Или это не более чем подпитка эго? У нее всегда было ощущение, что она способна изменить мир, сделать что-то ст
Неделю спустя у Бесс поднимается температура. Она хныкает и кусает кулачок, чихает. Появляется насморк. В понедельник Урсула возвращается домой, и Прю сообщает, что нет, это не зубы, как они думали. Нужно показать Бесс педиатру. Прю записала ее на вторник, девять утра.
Не вопрос. Урсула сходит с ребенком к врачу, а потом поедет на работу. Ничего страшного, если опоздает.
– Ты уверена? – Джейк, кажется, обеспокоен. – Прю отведет Бесс.
– Ты думаешь, я отправлю няню одну с больным ребенком? Я не такая мать.
Джейк ласково сжимает ее плечо:
– Знаю, что не такая. Ты прекрасная мать.
Он говорит это по-доброму, он вообще самый добрый человек на свете, но даже в его устах это звучит покровительственно. Он счастлив, что Бесс для нее важнее карьеры, потому что ждал другого. Он гордится женой, но сам не вызвался отвезти Бесс к врачу. Хотя ему ничего не стоило отпроситься с работы в пятницу и поехать с друзьями на Нантакет.
Урсула могла бы о чем-то таком ему напомнить, но не будет: клубок закрутится, они наговорят друг другу гадостей, а в итоге она все равно поведет Бесс к врачу. Она молчит. Она учится.
Урсуле хватает ума приехать в приемную доктора Уэллса первой. Ей нельзя терять ни минуты. Пусть врач осмотрит уши Бесс, выпишет рецепт, и на этом конец. Без пяти девять. Персонал клиники толпится в ординаторской. Все готово к осмотру детей столичной элиты. Трудно найти в Вашингтоне более влиятельного человека, чем Дина Дик, помощница доктора Уэллса, и она сама это знает.
Урсула появляется в клинике за пять минут до открытия, Дина вздыхает. Ох уж эти родители! Но лучше раньше, чем позже, думает она. В конце дня, когда на часах десять минут шестого, обязательно прибежит жена какого-нибудь посла с ребенком под мышкой и мыльной пеной от педикюра на ногах. Вот вам и приоритеты.
Дина встает, хочет пригласить Урсулу и Бесс в кабинет. Врач постоянно опаздывает, ждать его как минимум минут десять. Медсестра пока взвесит девочку и запишет данные. В кабинете родители обычно успокаиваются.