Элин Альто – Трещины и гвозди (страница 38)
Она не думает о том, что хотела бы не ощущать боль вовсе, потому что это давно невозможно.
Все, чего хочет Адрия, – выбрать из двух зол наименьшее.
Когда она просыпается, слезы уже давно пересохли, а солнце близится к горизонту, и последние его косые лучи пронзают чердак насквозь, рассекая потолок. Адрия с трудом открывает припухшие глаза, и первое, что чувствует, – как раскалывается голова, как духота вновь тисками сжимает легкие, а влажная подушка липнет к лицу.
Внутри все оказывается выжжено, выплакано и истерзано. Прежде чем уснуть в бессилии, она опустошила себя до дна – убедилась, что до боли сжала каждый свой нерв, выдавила все слезы, прорычала в подушку каждое оскорбление, адресованное этому миру. Ничего из этого не принесло облегчения, только вымотало ее без остатка, точно мир не справился бы с этим и сам.
Когда Адрия поднимается с кровати, вся ее жизнь наваливается на нее тяжестью, и мутная голова идет кругом от духоты, слез, тревожного сна, в котором для Адри не нашлось новых сил. От задушенных криков саднит горло, после драки в школе ноют мышцы, и все тело отказывается слушаться Адрию. Она злится на свое тело, потому что однажды оно ее уже предало. Однажды оно прижималось к Мартину Лайлу так, будто искало что-то важное.
И где оказалось это тело потом?
На экранах сотен смартфонов, под неумолимыми въедливыми взглядами зрителей, которым было плевать, чего искало это тело. Важным оказалось лишь то, как оно развратно.
На медленные шаги Адри по лестнице дом отзывается привычным скрипом, только теперь ей кажется, что скрипят не старые половицы, а что-то внутри нее самой.
Адрия нависает над кухонной раковиной мрачной тенью и подставляет под кран стакан, вслушиваясь, как за стенами тихо гудят трубы. Ей хочется скулить в тон этому гудению, чтобы ее измученная, уставшая душа резонировала с этим старым домом, чтобы, кроме этого дома, не существовало ничего. Но Адрия молчит и запивает свою обреченность холодной проточной водой, заливая выжженные нервы. Лишь оборачиваясь, она замечает, как в гостиной, упираясь локтями в колени, сидит Адам. Адрия отшатывается, чуть не выронив стакан из рук.
Адам не шевелится, и Адрия не видит его лица, но видеть его лицо не обязательно для того, чтобы понимать, – нужно просто уйти.
Отступая в сторону, она прижимает стакан к себе и осторожно шагает к лестнице. Адам молчит, не поднимая головы, но его голос настигает Адрию уже на ступенях лестницы.
Цепенея, она застывает на месте, когда хриплые слова отца нарушают тишину:
– А я знал. – Он делает долгую паузу, в которую Адрия не позволяет себе дышать. – Знал, что ничего хорошего от твоей мамаши не стоило ждать.
Адри напрягается, сдерживает запертый внутри скулеж.
Адам поднимается с дивана медленно, но не сразу оборачивается к ней.
Ей стоит уйти, но она не шевелится. Склизкое горькое предчувствие подбирается к ней – то предчувствие, от которого она так быстро избавилась рядом с Мартином Лайлом.
– Но знаешь, – Адам смотрит на нее пристально, и Адрия не смеет отвести взгляда, – твоя мать, по крайней мере, знала себе цену.
Грудь Адри содрогается от пустого всхлипа.
Адам наступает, и Адрия буквально сжимается. Она ожидает удара, пощечины, злостного нападения, но он только бросает телефон на диван и выплевывает презрительно:
– А ты, Адрия, дешевка.
Адрия проглатывает слезы и медленно отступает, поднимаясь по лестнице, и этот путь кажется ей бесконечным. Ступени, которым нет конца. Унижение, которому нет конца. Лучше бы он разозлился, лучше бы спровоцировал злость в ней. Лучше бы ударил. Она бы ответила, ударила бы в ответ, она бы ожила, чтобы впиться в него зубами, но все, что он сделал, – разочаровался.
Думала ли когда-то Адрия о том, что даже разочарование Адама Роудса чего-то стоит?
Лишь заперев чердак, она оседает на пол, а потом яростно запускает стакан воды в угол комнаты, прямо в планер с раскинутыми крыльями.
Пенопластовое крыло трещит, взвизгнув, и отлетает в сторону, переливаясь звездами. Планер теряет опору и летит на пол мертвым грузом.
Все, чего хотела Адрия, – выбрать из двух зол наименьшее. Но ей всегда достаются оба.
Часть 2
Глава 26
Что-то летит прямо в его голову.
Мартин едва успевает оторвать взгляд от телефона и резко отклониться в сторону, уворачиваясь от снаряда. Несколько сантиметров, и касания в районе виска удается избежать – предмет пикирует дальше, резво отскакивая от стены позади Мартина.
Чтобы пробудить его и вернуть в реальность, вполне не обязательно такое касание. Глухой хрип Мартина разрывает повисшую тишину:
– Какого черта?!
С десяток пар глаз обращаются к нему, но лишь сдавленное хихиканье из центра зала служит ему ответом. Стоило ожидать.
Мартин закипает, поджимает челюсти, чтобы не позволить себе проронить еще больше лишних слов, и заставляет себя остаться на месте. Снаряд, пикировавший точно в его сторону, катится по залу дальше. Никакой трагедии, всего лишь цветастый гимнастический мяч.
– Мы не хотели! – Звонкий голосок из центра зала сменяет хихиканье. – Прости!
Всего лишь дети.
Под тяжелым взглядом Мартина Рози Уолтерс хлопает глазами, а Кэтлин Макгрет семенит за мячом. «Я говорила тебе встать туда!» – нервно шепчет она Рози, а та в ответ только усмехается. Но суровый окрик тренера, от которого содрогаются стены спортивного зала, заставляет их обеих виновато опустить взгляд:
– Если я не слежу за вами, это не значит, что вам нечего делать! На маты!
Обе девочки покорно повинуются, позволяя мячу катиться дальше по залу, а Мартин на секунду прикрывает глаза, в очередной раз напоминая себе, что он делает здесь. Здесь, в окружении десятилеток с дефицитом внимания и призрачными амбициями, которые будут разрушены, стоит им немного повзрослеть.
Мартин откидывается на спинку кресла, собираясь и дальше оставаться незамеченным, но магия последних двадцати минут растворяется, и из-за дурацкого мяча он вновь возвращается в поле видимости мистера Дейкера.
Дейкер – тренер всех этих десятилеток – бывший член Юниорской сборной США по акробатике, лучшие годы которого уже прошли, и теперь не лучшие он проводит в Рочестере, пытаясь выжать из небольшого родного городка все, что может подарить акробатике. Не так уж и много. Но у спортивного центра и мэрии города более прозаичные надежды, и в этом году они даже раскошелились на то, чтобы выделить Дейкеру, а еще трем другим секциям и тренерам, ассистента. Так как нереалистичные амбиции Мартина Лайла загубили ему собственный спортивный сезон, тренер предложил ему послужить на благо чужих амбиций. Не бесплатно, естественно. После того как Мартин проиграл соревнования с позором, который никак не подходил, по разумению отца, к фамилии Лайл, отец исполнил свое обещание – не прислал и цента. Как будто сам он мало принес позора своей семьей и городу, из которого когда-то высосал все соки.
Мартину оставалось брать, что дают. И когда его тренер предложил ему подработку на лето, Мартин пообещал, что будет совмещать работу со своими тренировками. Все, с чем работу на самом деле удалось совместить, – с перманентным раздражением и тягучей апатией, которая размывала все смыслы. Что он здесь делает? Зачем ему тренировки? Чего стоят его амбиции?
– Лайл, – Дейкер окликает его из центра зала, даже не оборачиваясь: – Повтори с Рози фляк[11].
Рози беспрекословно слушается тренера и быстро занимает исходную позицию на мате. Ее спортивный комбинезон в блестках раздражающе сверкает, и Рози раздражающе улыбается. Мартин, приближаясь к ней, хмыкает. Девчонки, сколько бы им ни было лет, вызывают больше проблем, чем пацаны. А возиться с этими девчонками – совсем не то, как он мечтал провести это лето.
Номинально, конечно, присматривать за спортивными секциями всяко менее унизительно, чем вкалывать грузчиком или, чего хуже, заправлять тачки. Здесь платят, не требуют слишком многого, и здесь Мартин Лайл укрывается от любопытных свидетелей и лишних слухов, которые вереницей тащатся за ним с конца учебного года. Спортсмен в спортивном центре – кто заподозрит подвох?
Только если Рози Уолтерс.
Она с выжиданием глядит на Мартина, и он неохотно кивает:
– Давай уже. Не притворяйся, что не помнишь.
Рози помнит и будет притворяться, потому что в этой группе она лидер по дефициту внимания.
Она разворачивается спиной к матам и, прогнувшись назад, встает на мостик. Пытаясь через стойку на руках перекинуть ноги через себя, девчонка заваливается в сторону, и Лайл мучительно вздыхает, в очередной раз вынужденный включиться в эту бессмысленную игру.
От солнечных дней этого лета Мартин ожидал большего. Это лето он должен был провести в Чикаго. Весной отец был как никогда благосклонен и упомянул, что какое-то время Мартин сможет пожить в квартире, которую его новая жена готовит к сдаче. За всем этим подразумевалось, что необходимые работы должен сделать Мартин – кто откажется от бесплатной рабочей силы? Но даже несмотря на корыстный интерес собственного отца, Мартин был готов принять предложение. Каникулы в Чикаго не могли стать хуже каникул в душном Рочестере, в котором летом нет ничего, кроме жары, гудящих кондиционеров, ощущения безысходности и чувства того, что эта безысходность только усилится с приходом сентября. С началом последнего учебного года, после которого Мартин вынужден будет решать, чего стоят его амбиции.