Элин Альто – Трещины и гвозди (страница 35)

Но куда это ее привело? Куда привела Мартина его ярость?

Адрия не шевелится, боясь, что все эти ответы найдут ее, обнаружат посреди трибуны под светом дня и заставят сорваться с места в страхе. Ведь она не хочет бежать дальше – сколько можно? Она так устала, так загнала себя в бесконечной злой гонке прочь от чужого осуждения, нападок, обманчивых надежд, что пора остановиться. Хватит.

Но когда останавливаешься резко, мутнеет в глазах, сердце захлебывается кровью, все тело кричит, неспособное так быстро переключиться. Ей нужно время. Подумать, осознать, позволить себе почувствовать. Нужно остановиться медленно, чтобы ее собственное сердце не зашлось агонией. А Адрия так близка к агонии.

Она не сразу замечает Мартина на парковке стадиона. Он нервно курит в одиночестве, подпирая дверь своей машины, глубоко затягивается и едва заметно скалится в пустоту.

Адрия прижимает сумку, кусает губы, раздумывая спешно, что стоит пройти мимо, промолчать, но почти сразу приближается к Мартину. Неуверенно, пытаясь вложить в собственный голос как можно больше нарочитой небрежности:

– Разве твой тренер не вздернет тебя, если увидит?

Мартин оборачивается не сразу. Только делает еще одну глубокую затяжку, не отрывается, словно хочет выкурить всю сигарету разом. Он молчит, но встречает Адрию взглядом. Не сложно разглядеть в его глазах всю горечь поражения. Едкий привкус разочарования в себе самом – знакомое Адрии чувство. Они оба не любят проигрывать, только для них проигрыш значит разное: для Адрии это вопрос выживания, для Мартина – совсем другая цена.

Молчаливым ругательством Адрия укалывает себя за слабость, но слова рвутся вперед сожаления – слова, которые неуверенно воспаряют в воздух, как дурацкий планер в тот солнечный день. Единственное светлое, о чем не хочется забывать.

– Мне жаль, что ты проиграл.

Она тупит взгляд, разглядывая носки своих ботинок, но кое-как заставляет себя посмотреть на Мартина.

Лайл только сильнее скалится:

– Плевать, – грубо бросает он, но Адрия знает, что ему не плевать, – она сама привыкла отвечать так же. В них больше общего, чем ей хотелось бы, и это большее зудит внутри, не давая покоя последний месяц. Этот зуд кажется невыносимым, раздражающим, скверным, ведь от него не получается отвлечься, от него не убежать, его даже не проигнорировать. Это то, что Адрии приходится чувствовать.

Она открывает рот, но слова не сразу превращаются в звуки:

– Этим утром я хотела… Мне не стоило… – начинает она, но хор голосов у выхода со стадиона отвлекает ее и перехватывает все внимание Мартина.

Адрия сбивается с мысли, но быстро переключается, когда узнает задорный хохот, – из дверей вместе со своей компанией вываливается Чарли. Он тотчас замечает Мартина на парковке и приближается, едва ли зацепив Адри взглядом.

Чарли хлопает Лайла по плечу, и синева на его физиономии переливается под солнцем. Припухшая часть лица вздрагивает в скверной улыбке.

– Эй, дружище, не расстраивайся! – Он продолжает игнорировать Адрию, точно ее тут нет, как игнорирует и напряжение на лице Мартина. – Последние пару дней были сложными, да?

Адрия еще не понимает, что происходит, но знает – ничего хорошего. Глядя на Чарли, Мартин настороженно группируется, фокусируется, точно ожидая удара под дых. Внимание остальных парней цепляется за слова Чарли, и они притихают, прекратив перебрасываться дурацкими шутками.

– То, что случилось на парковке, просто выбило тебя из колеи, – Чарли продолжает уже в тишине, и Адрия отшатывается. По ее спине медленно поднимается холодок дурного предчувствия, но она не двигается, словно не желая привлекать лишнего внимания.

Лайл сжимает челюсти, смеряя друга суровым взглядом.

Адри не подает признаков жизни.

После драматичной театральной паузы, в которую он глядит на Мартина в упор, Чарли заговаривает, ободряюще улыбаясь:

– Но если бы не ты, я бы сгинул, друг.

Адрия морщится, не скрывая своего замешательства.

Лайл непонимающе сверлит Чарли взглядом.

– Думаю, – Чарли сочувственно кивает, – твой отец простит тебе поражение, когда узнает, что ты спасал друга.

Адрия пропускает несколько вдохов, прислушиваясь к мерзкому лязгу повисших слов. Наконец, внимание Чарли находит и ее:

– Эй, Роудс, передай своему папаше, что в следующий раз за такое он вернется в тюрьму.

– Что? – Адрия отшатывается, не сразу вспоминая шутки Чарли тем утром, после случившегося на парковке.

– Это ведь был твой папаша, да? Вы все неуравновешенные. Твою тетку оштрафовали в тот день за разбитую коробку в кафе. Наверняка твоему папаше сорвало крышу, и он решил отыграться на мне.

Адрия хватает воздух ртом, но кислорода не хватает. Мышцы скованы, все внутри оцепенело. Удар под дых достается ей. Секунды промедления. Скованная растерянностью, она не сразу находит слова. Но для злости не нужно особых слов:

– Что за чушь?! Ты знаешь, что это бред!

Чарли усмехается, и ухмылка его шакалья. Он оглядывается на остальных парней и замечает туповатую растерянность на их лицах. Никто из присутствующих не понимает, что происходит, но Чарли и не нужно понимание всех – только одного конкретного человека. И он оборачивается к нему, вновь встречаясь взглядом:

– Мартин, друг, когда ты приехал, ты же видел того мужика, что напал на меня, а? Был он похож на ее папашу?

Теперь цепенеет Мартин. Сигарета уже давно застыла в его опущенных руках, и пепел осыпается на асфальт, пока Мартин хмуро, тяжело третирует Чарли взглядом.

Секунды растягиваются колючей проволокой вокруг всех присутствующих.

Только сейчас Адрия начинает понимать, что за игру ведет Чарли.

Игру, в которой всегда лишь один проигравший – она.

Адрия смотрит на Мартина растерянно. С немой мольбой, за которую даже не успевает себя укорить. Она обращается к нему, ожидая честности, которую заслуживает.

Но он отводит взгляд, бросая сигарету на асфальт. Мартин Лайл не дурак, и он быстрее Адрии понимает, по каким правилам ведется эта игра и какие у нее ставки. Особенно после того, как на его счету уже есть одно крупное поражение. Два, если считать связь с Адрией Роудс.

Парни внимательно глядят на Лайла. Чарли выжидающе молчит.

Мартин медлит, прежде чем сухо произнести:

– Было темно. Но… Да, вроде того.

Он уводит взгляд вдаль, и проволока стягивает Адри горло.

Сердце пропускает несколько ударов, замирая в нервной судороге. Тяжелое осознание выбивает из легких воздух. Хук в район солнечного сплетения. Нокаут.

Неверие припечатывает Адрию к месту, не давая пошевелиться. Мартин Лайл сливает ее и ее жизнь, как грязный мусор, чтобы остаться чистым.

Она отшатывается назад, теряя все слова. Все ниточки, которые она так тщетно пыталась развязать, вмиг обрываются.

Пустота заполняет голову.

Все, кроме Мартина, оборачиваются к ней, медленно, неминуемо уничтожая взглядами и источая едкое, зловонное презрение. Раньше им не нужно было поводов, чтобы презирать ее просто за данность – «твой отец уголовник», но теперь их презрение обрастает мясом, насыщается жизнью и оживает. Теперь у них есть доказательства.

И целому миру плевать, что все это – вранье. Она – низ пищевой цепи, та, за чей счет питается чужое эго, и та, кому полагается стать жертвой чужого осуждения, просто потому что так принято. Потому что всегда должна быть жертва. Потому что для того, чтобы эта поганая стая выскочек существовала, им нужна дичь, за которой будет интересно гнаться. Их не интересуют те, кого можно сожрать за один раз, нет, им нужно сопротивление, азарт, вызов. Адрия видит вызов в глазах Чарли, и все, чем этот вызов отзывается внутри нее самой, – тошнота.

Что-то тяжелое падает на землю. Сердце? Чувство собственного достоинства? Ожидания?

Падает и разбивается. Вдребезги.

Дура. Какая же ты, Адри, дура.

Приняла за правду фарс, а правда, вот она, под лучами заходящего солнца, посреди немноголюдной парковки – оголенная, без прелюдий, без присказок и тупых надежд. Отвратительно грязная правда.

Она была права – Мартин оборонялся, не нападал. Только обороняться он готов лишь за себя.

Мутная пелена застилает взор, слезы подкатывают вместе с комом в горле и панической дрожью в пальцах. По позвоночнику ползут мурашки, от осознания происходящего сковывает холодом каждый сантиметр тела. Это осознание отравляет Адрию, убивает.

Она не может оторвать взгляда от сигареты, брошенной на асфальт, глотает слезы и все, чем ощущает себя, – никчемной вещью.

Рискнешь воспользоваться?

Адрия знает, что в этот момент правильнее всего уйти. Знает, что никакие слова не стоят правды. Знает, что должна была ожидать подвоха, – она знала, с кем связывается. Но она устала бежать. Она пришла на этот стадион вновь сбежать от своих мыслей, но внезапное осознание обжигает ее вместе с огнем внутри – теперь ей хочется лишь догнать. И добить.

Адри сжимает кулаки и скрипит челюстью, ощущая, как пламя разгорается внутри, и в это пламя летит все плохое и хорошее, что произошло за последние дни. Все, что было связано с Мартином Лайлом.

Слепящая вспышка ярости затмевает все остальное: голоса парней на фоне, пустой взгляд Мартина, сияющую в гематомах улыбку Чарли. Слепящая вспышка ярости сковывает сознание, сводит мышцы судорогой.

Тошнота отступает, и Адрия набирает больше воздуха, чтобы ее голос вырвался из глубин легких: