Элин Альто – Трещины и гвозди (страница 32)

Его голос звучит спокойно. Спокойно и хладнокровно, словно лезвие, он скользит в воздухе, вонзаясь в напряженное внимание Адрии заточенным острием.

Собака в метре от него ощеривается.

Адри покачивает головой на автомате, неуверенная, что жест выходит довольно внятным, чтобы Адам его распознал. Она сама не знает ответа. Из каких она?

– Если не поставить их на место, не показать, что ты сильнее, так и будет продолжаться.

Два родительских урока за один день. Что за праздник? Адрия давится ядовитой иронией.

– Это что, отцовский совет? – злостно выдыхает она.

– Не совет, – сдержанно замечает Адам. – Требование.

Адрия вертит головой, не понимая, что все это значит, но Адам делает шаг вперед, и собака вторит рычанием.

Он хмыкает:

– Адрия, ты как щенок. Зубы режутся, но все не можешь укусить посильнее. – Адам кивает на собаку: – Иди сюда. Я не стану повторять.

– Нет, – шипит Адрия. – Пошел ты.

Но то, что происходит в следующий момент, меняет все. Меняет расстановку сил, реальность, в которой, как надеется Адри, ее слова имеют хоть какой-то вес. Силу.

Адам Роудс наклоняется, и в ответ на его небрежное движение звякает карабин на собачьей цепи. Цепь падает на землю, и собака быстро понимает это. Быстрее, чем успевает понять Адрия. Когда она отшатывается назад, осознавая, псина уже приближается к ней, склоняя голову к земле и еще шире обнажая клыкастую пасть.

Адрия цепенеет в ужасе. Все ее тело замирает, скованное первобытным животным страхом. Страхом перед хищником, перед которым у нее нет ни единого шанса. Перед челюстями, которые способны разодрать ее плоть. На фоне клыков с тягучей слюной все остальное вдруг меркнет. Проблемы в школе. Мартин Лайл. Раздражение от матери. Даже злость на Адама. Все.

Адри не может сдвинуться с места, как будто все ее тело вросло в эту пустынную землю, стало ее продолжением. Частью этой проклятой земли с проклятыми людьми на ней.

Голос Адама оживает где-то вдалеке, доносится до нее сквозь отчетливое собачье рычание:

– Брось, Адрия, или сожрешь ты, или сожрут тебя. Не заставляй меня думать, что я держу в доме слабачку.

От страха сводит желудок, к горлу подкатывает тошнота.

Адрия заглядывает в черные бусины собачьих глаз, боясь оторвать от подступающей угрозы взгляд. Но слова Адама звенят внутри как оружейная дробь, отскакивают от ее страха, больно впиваясь в тело.

– Что бы ты делала, если бы Дебра встретилась тебе на улице? Что бы ты делала, если бы кто-то смотрел на тебя так, как смотрит она? Будто хочет сожрать.

Загипнотизированная этим голосом и свирепым собачьим взглядом, Адрия не может пошевелиться. Она знает, что шевелиться бессмысленно. Против пятидесяти килограмм мышц со стальной хваткой челюстей она даже не щенок. Жертва.

– Так бы и стояла как вкопанная, пока тебе не вцепятся в лодыжку?

Слова Адама раздирают что-то внутри. Трещит по швам вся Адрия, чувствуя, как дрожат кончики пальцев, как эта дрожь разгоняется, сотрясая все тело.

Дебра приближается к ней шаг за шагом. Десять метров превращаются в пять. Пять метров превращаются в два. С каждым метром разбивается что-то внутри Адри.

– Что ты хочешь от меня? – дрожит и ее голос.

– Быть сильной.

Адрия жалостливо глядит в собачью пасть. Чем она заслужила это? Почему должна выносить эти отвратительные уроки один за одним?

За что?

Она вздрагивает в ужасе, когда угрожающий лай предупредительно звучит в метре от нее. Последнее предупреждение, последний шанс.

– Я сделаю все! Сделаю! – вскрикивает Адрия, и собака клацает зубами воздух.

Адам Роудс кивает, и его голос сотрясает воздух, поля вокруг них и Адрию:

– Дебра! Ко мне!

Как и в прошлый раз, собака медлит пару секунд, но разворачивается и семенит к хозяину.

Сердце Адрии бешено колотится в груди, отбивая глухой ритм. С такой силой звучит ее злость. С такой силой звучит ее страх.

Она пятится на пару шагов назад, в глазах мутнеет. Адрия чувствует, как соленые слезы быстро пропитывают ее чувства, насыщают ее изнутри болью. Но, сморгнув с глаз влагу, Адрия заставляет себя закопать боль поглубже, потому что Адам не потерпит ее слез. И она медленно направляется в его сторону, с каждым шагом понимая чуть больше. Глубже.

Она не хочет быть сильной, если эта сила дается такой ценой.

– Молодец, – следуя за ней взглядом, Адам сухо кивает. Произносит слова так, будто хвалит не собственную дочь, а очередного побитого жизнью пса. – Может быть, чему-то ты все же научишься.

Адрия чувствует, как дрожат ее губы, как дрожит она вся, но все равно приближается к собаке, пока та продолжает нервно скалиться, обнажая бледно-розовые десны. Адам сует ей тюбик с лекарством, и Адри неуверенно, медленно протягивает руку прямо над мордой псины, ожидая, что в любое мгновение Дебра вцепится в ее запястье и начнет драть в клочья, пока сама Адрия на глазах отца будет истекать кровью. Она быстро отгоняет от себя жестокий образ и сглатывает, пытаясь сосредоточиться лишь на собственных осторожных движениях.

– Смелее, – сурово произносит Адам. – Покажи, что у тебя тоже есть зубы.

Адрия неосознанно скалится в ответ на слова отца и склоняется к собаке, пытаясь обрубить весь свой страх и забросить подальше, в непроницаемую темноту всех прочих ненужных чувств. Но выходит скверно.

Руки ее трясутся, а телефон в руках вздрагивает. Пальцы неловко набирают сообщение, с трудом попадая по буквам. Приходится перепечатывать текст несколько раз, пока не будут подобраны правильные слова.

Адрия знает, что не стоит этого делать. Но, вслушиваясь в заливистый лай собаки под окнами, она также знает, что не может здесь оставаться. Все еще ощущая на коже острие чужих клыков и запах псины, она знает, что должна сбежать. Из двух зол всегда существует меньшее.

Адрия

Твоя мать все еще не вернулась?

Ответ приходит быстро:

Мартин

Да

Адрия

Предложение актуально?

– печатает она и отправляет поскорее, чтобы не позволить себе передумать.

Прежде чем на экране у сообщения загорятся две галочки «Прочитано», она вспоминает слова матери и добавляет наспех:

Адрия

Ты спасешь мне жизнь

Он отвечает не сразу.

Но когда сообщение приходит, Адрия бросает телефон и утыкается в подушку, сдерживая немой крик. Все тело сводит злостью. Болью и злостью на саму себя.

Сообщение от Мартина Лайла еще несколько секунд светится на экране сквозь сеть мелких трещин.

Мартин

Заеду

Глава 21

На пороге дома Лайлов Адрия неловко мнется, закусывая губу до боли и натягивая махристые рукава толстовки до кончиков пальцев. Щеки ее обжигает непривычный румянец, взгляд медленно обводит светлую гостиную, спотыкаясь о подробности чужой жизни. В первый свой визит сюда она почти не обратила внимания на обстановку – сквозь раздражение не заметила, какие приторно-милые в доме занавески, какой большой у Лайлов диван и как скрупулезно собран коллаж из фотографий в однотонных рамках. На них члены семьи Лайлов позируют в разных позах и местах. Мартин с удочкой. Мать с двумя сыновьями. Отец на фоне лесопилки. Той самой.

Адрия стыдливо отводит взгляд, точно фотографии посреди гостиной – нечто интимное.

Мартин жестом приглашает ее на диван, не заглядывая в глаза. Он не смотрел на нее всю дорогу, и вот теперь, в свете гостиной, его холодная отстраненность ощущается все ярче. А еще под лампами ей удается разглядеть синюшный след на его скуле – привет от Чарли, стало быть.

Адрия едва заметно морщится и садится, бросив сумку у дивана. Подушки обволакивают ее, убаюкивают в непривычном уюте, и она, утонув в этой уютной мягкости, выпрямляется, вытягиваясь в тугую струну.

Адрия догадывается, что ее присутствие здесь сейчас так же непонятно для Лайла, как и для нее самой, но ведь из двух зол существует наименьшее. Просто нужно выбрать.

Она заставляет себя заговорить первой, оглядывая просторную гостиную дальше. Плетеные коврики, изящные статуэтки на полках, вазочка с фруктами. Все это так непривычно, странно, и ее не покидает ощущение, будто все детали этой гостиной – не больше, чем музейные экспонаты. Тщательно подобранные элементы полноценного дома и не совсем полноценной семьи.