Элин Альто – Трещины и гвозди (страница 21)

Лайл украдкой косится на Адрию, но быстро возвращает взгляд на мокрое полотно дороги. Он заговаривает, не убавляя музыку, и сначала Адрии даже кажется, что ей послышалось.

– Ты действительно переспала с кузеном Томаса на спор в том фургоне?

На пару мгновений она меняется в лице. Вопрос звучит обыденно, но, как натянутая резинка, хлестко бьет по Адрии, оставляя болезненный след. Первая мысль обжигает ее огнем:

– Это то, что вы обсуждаете за игрой в бильярд?

– Нет.

Адрия фыркает, не имея особых оснований верить Лайлу. Но она не желает быть той, что избегает неудобных разговоров, потому что неудобные разговоры – слабость. А у Адрии Роудс не должно быть слабостей.

Она бросает небрежно:

– Да.

Мартин еле заметно кивает головой, словно принимая этот факт и осмысливая его. Он убавляет музыку, но больше не отводит от дороги взгляд.

– Влюбилась в него?

Адрия корчится, как от болезненного укола сыворотки правды. Правды, которая не всегда звучит удобно, но которую Адрия готова ревностно отстаивать:

– Я что, дура, по-твоему, Лайл? Мы просто потрахались.

Не ему осуждать Адрию. Никому из них. Она сделала то, что считала в тот момент правильным, по канонам собственной путаной философии о том, как не ударить в грязь лицом.

Кузен Томаса не был ни особо привлекательным, ни особо обходительным, а еще он был старше на пять лет. В комбинезоне, покрытом пятнами машинного масла, и с лукавой ухмылкой на пол-лица он вызывал мало симпатии. И уж тем более доверия. Но когда машина Аманды сломалась, издав предсмертный хлопок, именно кузен Томаса приехал на ранчо среди жаркого дня, чтобы оценить ситуацию. Именно Адри встретила его на пороге с недоброй улыбкой человека, который не рад чужакам. Они сцепились языками сразу, как только парень небрежно ляпнул: «Тащи ключи». А когда через полчаса двигатель ожил, они поспорили, что Адрии будет не слабо сесть за руль и отогнать тачку до мастерской. Парень долго наблюдал за тем, как она справляется с зажиганием и педалью сцепления, пока они не тронулись с места. А уже в мастерской, затерянной среди старых ферм, он предложил совсем другой спор.

Адрия не могла спасовать.

В том фургоне пахло бензином и машинным маслом. По полу были разбросаны инструменты, отваливалась внутренняя обшивка, сиденья скрипели, а из-под них торчало несколько сложенных удочек. Это то, что Адрия запомнила лучше всего, – как маленькая погремушка на одной из удочек призывно звенела каждый раз, когда они с кузеном Томаса суетливо двигались.

Тонкий дурацкий звон.

Так могли бы звучать неправильные решения, ее ошибки – как призывной звон колокольчика в темноте, пойти за которым означало бы потеряться еще больше. Но Адрия сделала этот выбор сама. Несомненно, спор с кузеном Томаса не был поступком, которым она могла бы гордиться. Но он и не был поступком, за который ей должно было быть стыдно.

Не в глазах общества, которое уже давно выдумало о ней куда больше паршивых историй.

Услышав ответ, Мартин примолкает, приняв информацию как факт, без лишних эмоций. Даже если он раструбит своим друзьям, Роудс уже все равно. Только лишний раз она покажет всем, что эта история ее не трогает.

Адри нервно дергает плечами и откидывается на спинку сиденья.

То, что происходит у них с Лайлом, не поддается объяснениям. И еще меньше поддается объяснениям его следующий вопрос и то, как ловко Мартин перескакивает с одного разговора на другой:

– Заедешь за Итаном со мной? – Он сворачивает с основной дороги в темные переулки Рочестера, где фонари светят через один. – Он болтает про тебя постоянно. Хочет кое-что подарить.

Адри хмурится, не понимая, что это все значит и как на это реагировать. Пацан, имя которого она даже не знала и с которым была не очень вежлива, говорит о ней со старшим братом.

Еще и каким братом.

Адрия сопротивляется, собирается возмутиться и возразить, но Лайл реагирует быстрее и не оставляет ей шансов:

– Или трусишь показаться перед ним не той боевой фурией?

Она испепеляет Мартина взглядом, и он с достоинством выдерживает этот взгляд. За месяц в опасной близости не только Адрия успевает прощупать слабые места Мартина – это обоюдный процесс. Только узнать друг друга в физическом плане куда проще, чем в моральном. Потому что узнавать Мартина Лайла, хулигана, который налетел на нее у школьного стадиона, Адрия не стремится. Однако голос предательски теряется, и она молчит. Лишь отворачивается в сторону и бросает быстрый взгляд на часы на дисплее телефона. Но разве в этом городе ей есть куда спешить? Но что важнее – разве когда-нибудь она трусила?

– Я сочту твое злое молчание за «да», – заключает Мартин, и на его лице вырисовывается довольная ухмылка.

Серебристый пикап петляет по улицам, пока наконец не паркуется в глубине города среди невзрачных двухэтажных зданий с редкими вывесками салонов и магазинов. Этот район слабо знаком Адрии, но она никогда и не стремилась познакомиться с Рочестером ближе. Хоть и, вопреки ожиданиям, задержалась тут дольше, чем в десятках других городов.

Спустя пару минут тишины Адрия ерзает:

– Ну и?

Мартин кивает на неприметную дверь на кирпичном полотне здания. Ливень затихает, и, вглядываясь в сумерки, Адрия читает надпись на вывеске – «Шахматный клуб».

– Отец хотел, чтобы он занимался спортом. – Мартин провожает ее взгляд и подпирает лицо ладонью, облокачиваясь на дверь. – Но он явно ждал… Не этого.

Адрии сложно понять. Мало кто ждал от нее вообще чего-то. Никто не навязывал ей, в какие кружки ходить, чем заниматься и как проводить время, но, может быть, этого ей не хватало. Чтобы мать оставила своего очередного ухажера и спросила, что нравится не этому лысеющему мужику на новеньком блестящем «Форде», а ее собственной дочери.

Для себя Адрия быстро решила, что ей не нравится ничего. Наверное, как не понравилось бы и пустующее кресло в ряду для родителей на конкурсе талантов. Зачем лишний раз напоминать себе и миру, что она дочь двух безответственных людей, которые в своем плотном графике между паразитизмом и тюремным заключением не могут найти ни времени, ни возможности, чтобы посмотреть на дочь?

Адрия недолго задавалась этим вопросом, она просто отреклась от всего, что могло бы ей понравиться. Уже будучи старше, отказалась заниматься бегом, но по другой причине. Потому что есть разница в том, чтобы бежать налегке и чтобы бежать с грузом чужих ожиданий за плечами.

Это то, что отличает их с Мартином Лайлом, и то, о чем Адрия не забывает упомянуть:

– Зато папаша, наверное, доволен тобой. Ты обгоняешь девчонок на третьем круге, – ее тон звучит шутливо, но надменно.

Мартин сохраняет непроницаемое спокойствие и игнорирует укол:

– Пока я не принесу ему кубок первенства, вряд ли он поверит, что я на что-то способен.

Адрия осекается, когда разговор уходит в непривычное для нее русло. Она осекается каждый раз, когда в словах Мартина не оказывается сверкающей издевки или яркого вызова, но раз за разом, слово за слово начинает признавать, что бывает и такое. Бывает, что люди разговаривают и даже не хотят друг друга задеть.

И иногда Адрия пытается. Не ради Мартина, а ради себя.

– Что ж, от меня никто не ждет кубков. На тебя, по крайней мере, возлагают надежду.

– Не самое лучшее чувство. Поверь на слово.

Адрия хмыкает. Лайл выглядит сурово-сосредоточенным. Свет фонаря очерчивает его профиль, заостряя черты и создавая глубокие тени. Его взгляд все блуждает по вывеске «Шахматный клуб», и на мгновение Адрии хочется, чтобы его взгляд снова обратился к ней. Как ни странно, но она верит Лайлу.

– Еще скажи, что завидуешь мне.

Мартин оборачивается, и его лицо полностью погружается в глубокие тени.

– Если только тому, какой острый у тебя язык, – произносит он твердо.

Адри на секунду пропускает вдох, но усмехается:

– Можешь порезаться.

Смешок Лайла царапает слух. Адрия распаляется, готовясь перейти в полноценный режим нападения, но неожиданно для них обоих Мартин склоняется к ней с поцелуем. Не с тем жадным поцелуем, чтобы получить желаемое в глубине леса, не с тем поцелуем, рожденным в жарком споре в пустом кабинете школы. Это другой поцелуй. Точно Мартин снимает пробу, пытается открыть в привычном блюде новый вкус или хочет распробовать, как ощущаются на языке не только обжигающие угольки, но и теплая зола.

Поцелуй выходит уверенным, тягучим, не таким опаляющим и уничтожающим, как это происходит обычно. Этот поцелуй по-прежнему почти скрыт в темноте, но он запомнится Адрии намного лучше всех предыдущих, вырванных украдкой с жадностью или желанием что-то доказать. Этот поцелуй ничего не доказывает.

Адрия теряется в поцелуе, как теряется во всем новом, неизведанном. Прикрыв глаза, она позволяет ему случиться и продолжаться.

Уверенные губы Лайла, аромат автомобильного ароматизатора, тихие звуки улицы. От всего этого чуть кружится голова. И на долгие секунды Адрия остается с этим головокружением наедине, и это ощущение ей нравится.

Но все обрывается резко.

Они не замечают, как младший брат Лайла приближается к машине. Дверь распахивается. Итан забирается на заднее сиденье.

Адри резко отстраняется от Мартина, уводит взгляд в сторону и далеко не сразу оборачивается к мальчишке. Итан поудобнее устраивается в кресле и деловито откладывает в сторону уже знакомый Адрии рюкзак. В этот раз брат Мартина выглядит не таким растерянным, скорее сосредоточенным, действия его методичны и размеренны. Как маленький взрослый, он подтягивает к себе пряжку ремня безопасности и пристегивается. Поправляет куртку. Когда все ритуалы выполнены, он наконец поднимает взгляд на Адрию и Мартина.