Элин Альто – Трещины и гвозди (страница 18)

Роудс лишь окатывает одноклассника холодным взглядом и впивается зубами в хот-дог.

– Почти неделя прошла! – Бен хмурится и пытается заглянуть ей в глаза, наверное, желая обнаружить хотя бы налет стыда. – И каждый раз ты сливаешься! Неужели это так трудно?

– Трудно, – с набитым ртом отвечает Адрия.

– Всего десять минут. Это ведь справедливая сделка. Ты же получила хорошую оценку за тот тест?

– Получила.

– Так и где моя часть сделки?

– Слушай, Бен, – прожевав, Адрия устало опирается головой на руку. – Забудь уже и не беси.

Одноклассник нервно теребит пальцами край черного худи и опускается на стул рядом с ней. Адрия хлюпает соком из коробочки и старательно его игнорирует.

– Ты не понимаешь, – его голос дребезжит и становится громче. – Он меня достал. Каждый день тычет в то, что я неудачник. Как будто это я виноват в том, что… Что все сложно! – выпаливает Бен и ерзает на месте.

Адрия хочет отреагировать, наконец, донести до него доходчиво и ясно, что все эти проблемы и пустая болтовня – не ее дело, но ее опережают. Пара силуэтов неожиданно появляется рядом, тенью нависая над их столиком. Роудс поднимает взгляд и замечает Мартина и Томаса. Она напрягается, уже готовится сделать первый выпад и отразить нападение, но Лайл лишь кратко скользит по ней взглядом, а его тяжелая ладонь опускается на плечо Бена.

– Уильямс, – Лайл почти рычит, и с ходу, без пояснений и комментариев, Адрия ощущает в этом тоне угрозу. Такую же жесткую и беспрекословную, как во время их первой стычки на стадионе. Что-то внутри нее невольно цепенеет, пока Мартин продолжает: – Как дела?

Бен хмурится, очевидно, не понимая, чем вызван интерес к его персоне, но тихо отвечает:

– А? Нормально… – звучит его голос то ли утверждением, то ли вопросом, словно он сам не уверен, точно ли у него все нормально.

– Нормально, говоришь? А у меня нет, – Мартин цедит слова, нависая между Адрией и Беном, и Роудс не шевелится, даже не поднимает взгляда – только ожидает, что произойдет дальше. И не успевает она опомниться, как Мартин Лайл резко выступает вперед и буквально одним движением, схватив Бена за шкирку, вытаскивает его из-за стола.

Тот от неожиданности валится вбок, путаясь в собственных ногах, но Мартин подхватывает его уже за грудки, грубо разворачивая к себе лицом. Адрия молча отшатывается в сторону, так и застыв с хот-догом в руке. Внезапно внимание почти всех в кафетерии переключается на происходящее, и десятки голосов затихают, но Мартин точно не замечает этого. Он лишь крепче хватает Бена Уильямса и стягивает пальцы на его худи. Томас мельтешит рядом, сложив руки на груди, и скалится.

– Из-за твоей работы меня сорок минут допрашивал директор, – слова Лайла громыхают над ухом Уильямса.

– Как это? Ничего не понимаю, там же все правильно… – Бен бормочет, и только сейчас Адрия начинает догадываться, в чем дело. Видимо, не она одна покупает у одноклассника контрольные работы и тесты.

– Чертовы эукариоты твоих рук дело?

Мартин встряхивает свою жертву не в меру грубо, не жалея сил, и худощавый Бен трепыхается в его руках, точно кукла. Он испуганно лопочет в ответ:

– В чем проблема? Я не мог ошибиться…

– Наш класс еще не проходил эту тему, – Мартин рычит, и Адрия неосознанно сглатывает.

– А… – только и выдавливает из себя Бен Уильямс.

– Проучи ботана, – доносится чей-то смешок издалека.

– Будет знать, как умничать, – вторит ему чужой голос.

– Заткнитесь, – отзывается Томас непринужденно, лишь бы только поучаствовать в гнусной сцене.

– Выпендриться решил? Подставить меня вздумал? – Тем временем Лайл грозно встряхивает одноклассника Адрии снова, и на этот раз Бен тихо всхлипывает, а Роудс морщится. Она знает, что не должна вмешиваться, знает, что это самое простое правило в такой ситуации, чтобы не привлекать к себе лишнего, непрошеного внимания.

Мартин смыкает пальцы почти у горла парня, но тишина вторит ему в ответ. Молчит Бен, молчат десятки свидетелей, затаив дыхание в злорадном интересе.

Но тут Адрия все же не выдерживает. Она подскакивает со своего стула, бросается, чтобы оттолкнуть Мартина прочь, но в последний момент застывает рядом с ним. Это не ее война и не ее проблемы. Роудс лишь нервно огрызается, только потому, что не посмеет никто другой:

– Хватит! Оставь его!

С угрожающей медлительностью тяжелый взгляд Мартина перекатывается на Адрию. Звенящее напряжение, мигом заполнившее пространство между ними, почти материально – только протяни руку и сожми в кулак. Адрия тихо выдыхает, не выдавая страха или сомнения. Секунды тянутся мучительно долго. Мартин никуда не торопится, испепеляя ее взглядом, и немые зрители оценивают происходящее.

Но они не получают должного удовольствия от всей сцены, потому что спустя еще несколько мгновений Мартин Лайл демонстративно отталкивает от себя Бена, размыкая хватку. Тот, не ожидая, валится на пол кафетерия.

Оживает тихий гул голосов на фоне. Адрия не отводит от Лайла взгляд, не желая отворачиваться первой. Но Мартин небрежно отстраняется, точно и вовсе не замечает Роудс в опасной близости.

– Физика, математика и биология, – вновь обрушиваясь своим вниманием на Бена, рычит Мартин. – До конца года. Иначе я солью твою контору к чертовой матери. А ты, – он наконец обращается к Адрии, и в этот раз холодность в его взгляде обманчива, – не вмешивайся.

И вместе с Томасом, который все так же беззаботно насвистывает под нос какую-то песню, Лайл уходит. А Адрия, озадаченная всей сценой, переводит взгляд на Бена. Задерживаться в кафетерии под взглядами зевак у нее нет никакого желания, поэтому она хватает со стола свой обед и разворачивается в сторону выхода. Напоследок она хмурится и бросает растерянному однокласснику, который нерасторопно поднимается с пола, отряхивая худи:

– Мы в расчете.

После того как Адрия, замкнутая в своей злости и неприятии происходящего, пробегает на стадионе не меньше десяти километров разом и долго принимает теплый душ в раздевалке, Мартин Лайл застает ее на безлюдной парковке. Сумерки уже окутывают Рочестер плотным слоем, а школа, как и улица, замирает в усталом оцепенении. Все уже разбредаются по домам, запираются за дверьми, утыкаясь в телевизор или тяжко вздыхая о прошедшем дне за ужином. Но Адрия с Мартином точно никуда не торопятся вовсе. Роудс хочется верить, что встреча их случайна, но чутье, острое и почти звериное, подсказывает, что это не так.

Они не закончили начатое в кафетерии. Столкновение, которое должно обернуться последствиями.

Мартин, отстранившись от машины, утопающей в густой тени деревьев, наступает на нее молча, медленно, сокращая расстояние шаг за шагом. Адрия наблюдает за ним зачарованно и не шевелится, не зная, чего ждать – пылкого гнева, мстительного злорадства за попытку вмешаться или же новых угроз. Но, приблизившись, все, что делает Мартин, – кладет тяжелые ладони на ее талию, а затем все так же молча, едва заметно хмурясь, теснит Роудс к своему серебристому пикапу.

Адрия, растерянная и сбитая с толку, почти не сопротивляется, лишь упирается рукой в его крепкую грудь.

За пределами света фонарей они срываются, как по команде, и в одичалой хищности вгрызаются друг в друга поцелуями, замешанными с болью. Кратко опалившись желанием, точно так же, по беззвучной команде, они скрываются внутри пикапа, и Мартин, смерив Адрию молчаливым взглядом, заводит двигатель. Машина медленно трогается с места, а затем, развернувшись, покидает пустынную парковку, окутанную тенями деревьев.

Мартин глушит двигатель, только когда другие тени, в десятке километров от Рочестера, укрывают их темнотой. И тогда Адрия с Лайлом вновь набрасываются друг на друга с пылкими, опьяняющими поцелуями, едва ли различая во мраке леса что-то, кроме собственной страсти.

Саднят губы, горит от жадных касаний кожа, болезненное наслаждение прокручивается внутри колючей проволокой и рвет все самое сокровенное. Их терпение оказывается лишь фальшивой валютой. Их новая реальность выглядит как очередная гонка, соревнование, кто выиграет, добравшись до финиша единственным победителем. Победителем станет тот, кто примет происходящее, наплевав на здравомыслие. И Адрия знает, что в этот раз она выигрывает. В этот раз она рвется вперед так, что не замечает ничего вокруг: ни как шипит упавшая банка колы в ногах, ни как звенят на тонких запястьях браслеты, ни как призывно маячит на приборной панели чужой телефон. Не замечает, как рычит раненым зверем Мартин, растянувшись на сиденье под ней, и как ее собственное сердце колотится, надрываясь в торопливом перестуке в такт движениям.

Все, что касается Лайла, ее не трогает. Даже больше – все, что касается ее самой, едва ли волнует Адрию. Потому что она не желает думать.

Леса Рочестера укрывают их от свидетелей, а темнота – от необходимости смотреть друг другу в глаза. Адрии не нужна правда, не нужна откровенность. Все, что ей нужно, – только ощущать, как пылает алым заревом ее злость, чувствовать, как тело содрогается в животном удовольствии. Все затаенное рвется наружу, раздирая оболочки и все преграды. Ногти впиваются в кожу Мартина, оставляя глубокие алые следы. Боль, которую она способна причинить в этой темноте, становится ее силой. Триумфом, найденным назло здравому смыслу в поцелуях человека, которого Адрия должна презирать.