Элиф Шафак – Остров пропавших деревьев (страница 31)
– Вы не понимаете. Я орала как сумасшедшая, как одержимая, – уточнила Ада. – Напугала учительницу. Я видела по ее глазам.
– Ты сказала… одержимая? – медленно повторила Мерьем.
– Да. Все было так плохо, что меня вызвали к директору. А он упорно спрашивал меня о
Мерьем, теребя браслет, задумчиво нахмурилась. Когда она наконец подняла голову, ее глаза ярко вспыхнули, а щеки слегка порозовели.
– Теперь понимаю, – с чувством произнесла она. – Думаю, теперь я знаю, в чем проблема.
Фиговое дерево
Мерьем – женщина странная, противоречивая. Сама того не подозревая, она постоянно ищет помощи у деревьев. Если она чего-то боится, или чувствует себя одинокой, или хочет изгнать злых духов, то стучит по дереву – древний ритуал, относящийся к тем временам, когда деревья считались священными. Если ей чего-то хочется, она не говорит об этом вслух, а украшает ветки лоскутками и ленточками. А если она что-то ищет – спрятанное сокровище или просто потерянную вещь, – то бродит по саду с раздвоенной веткой, которую называет лозой. Впрочем, лично я отнюдь не против подобных суеверий. Некоторые из них могут быть даже полезны нам, растениям. Ржавые гвозди, которые она засовывает в цветочные горшки, чтобы отогнать джиннов, раскисляют почву. Зола от костров, которые она разводит от сглаза, содержит калий. А что касается яичной скорлупы, которую она разбрасывает в надежде привлечь удачу, то она тоже является отличным удобрением. Меня удивляет только одно: Мерьем соблюдает все эти древние ритуалы, даже не подозревая о том, что они основаны на глубочайшем почитании растений. В долине Маратаса, в горах Троодос, есть дуб, возраст которого составляет семьсот лет. Греки могут рассказать о том, как в XVI веке несколько бежавших от османов крестьян спаслись, спрятавшись именно под этим дубом.
А еще на Кипре около монастыря Святого Георгия Аламану есть Ficus carica, выросший, как считают турки, из тела убитого человека, когда фига в его желудке – последнее, что он ел накануне вечером, – дала ростки и стала деревом. Человека этого вместе с двумя другими затащили в пещеру и взорвали динамитом.
Я всегда очень внимательно слушаю и поражаюсь, как деревья, одним своим присутствием, становятся спасителями угнетенных и символом страданий по обе стороны баррикад.
С незапамятных времен мы очень многим давали прибежище. Став святилищем не только для смертных, но и для бессмертных богов. Ведь Гея, богиня Земли, не просто так обратила своего сына в фиговое дерево, чтобы спасти его от громовержца Зевса. Во многих частях света женщины, которых считают про́клятыми, сперва выходят замуж за Ficus carica и лишь потом клянутся в верности тому, кого действительно любят. И хотя, на мой взгляд, такие обычаи чересчур эксцентричны, я понимаю, откуда все пошло. Суеверия – это тени наших неведомых страхов.
Поэтому, когда Мерьем вышла в сад, несказанно удивив меня своим присутствием, и принялась расхаживать взад-вперед, не обращая внимания на холод и штормовой ветер, у меня мелькнула догадка, что она разрабатывает план, как помочь Аде. И я знала, что Мерьем непременно поможет племяннице, в очередной раз прибегнув к своему неисчерпаемому источнику мифов и суеверий.
Определение любви
Двор был едва освещен тусклым светом убывающей луны. Теплый ветер, весь день свистевший в верхушках деревьев, наконец выдохся и улегся. Ночь стала ласковой и прохладной. Жасмин, обвившийся вокруг кованых перил, словно золотая нить, вплетенная в домотканое полотно, наполнял воздух сладостным ароматом, к которому примешивались запахи обожженного металла и пороха.
Дефне сидела совершенно одна в дальнем углу двора, продолжая бодрствовать, несмотря на поздний час. Притулившись к стене, чтобы родители не смогли увидеть ее из окна, Дефне подтянула коленки к груди и подперла голову ладонью. В свободной руке она сжимала письмо, которое прочла уже несколько раз, хотя слова расплывались перед глазами.
Взгляд девушки упал на ветку томатов, которые Мерьем выращивала в большом глиняном горшке. За прошедший год это растение стало союзником Дефне. Всякий раз, тайком выбираясь из дому на свидание с Костасом, она спускалась по шелковице напротив своего балкона и возвращалась тем же путем, используя глиняный горшок вместо ступеньки.
Дефне не видела Костаса со времени взрыва в «Счастливой смоковнице». С тех пор у нее практически не было возможности выйти из дому. Между тем с каждым днем новости становились все мрачнее, все страшнее. Слухи о том, что военная хунта в Греции планирует убрать президента Кипра архиепископа Макариоса, стали свершившимся фактом. Накануне Национальная гвардия Кипра и ЭОКА-Б совершили государственный переворот с целью сместить демократически избранного президента. Президентский дворец в Никосии был подвергнут танковому обстрелу и подожжен вооруженными силами, лояльными афинской хунте. На улицах происходили столкновения между сторонниками архиепископа и сторонниками режима «черных полковников» в Афинах. По государственному радио объявили, что архиепископ Макариос мертв. Но когда жители Кипра уже начали оплакивать своего президента, архиепископ лично обратился к народу, используя частную радиостанцию: «Греки Кипра! Этот голос вам знаком. Я Макариос, ваш избранный лидер. Я не умер. Я жив». Макариосу чудом удалось бежать, и никто не знал его местонахождения.
Посреди всего этого хаоса начались междоусобные столкновения и произошел разгул насилия. Родители запретили Дефне выходить из дому даже за продуктами. На улицах было небезопасно. Туркам следовало держаться турок, грекам – греков. Запертая в четырех стенах, Дефне часами предавалась раздумьям, переживаниям, пытаясь найти способ поговорить с Костасом.
И вот сегодня, когда мать отправилась на собрание местных жителей, а отец, как всегда, заснул в своей комнате после очередного приема лекарств, Дефне, несмотря на протесты сестры, выскользнула из дому и сломя голову помчалась в «Счастливую смоковницу», чтобы повидаться с Юсуфом и Йоргосом. Оба, слава богу, оказались на месте.
После ночи, когда произошел взрыв, Юсуф и Йоргос работали не покладая рук и сумели ликвидировать основной ущерб. Передняя стена и дверь были уже восстановлены, однако прямо сейчас, когда таверна оказалась готова принять посетителей, владельцы были вынуждены закрыть заведение из-за взрывоопасной обстановки. Дефне застала их за тем, как они стаскивали столы и стулья в переднюю часть обеденного зала, упаковывали и складывали кухонное оборудование в коробки и ящики. Когда мужчины увидели девушку, у них сразу потеплели глаза, но во взгляде сквозила тревога.
– Дефне! Что ты здесь д-д-делаешь? – спросил Юсуф.
– Ой, я так счастлива, что нашла вас! Я боялась, что вы уехали.
– Мы закрываемся, – сказал Йоргос. – Весь персонал уволился. Они больше не хотят здесь работать. Да и ты не должна выходить на улицу. Это опасно. Неужели ты не слышала? Британские семьи уезжают домой. Сегодня утром жены военных и дети улетели чартерными рейсами. Завтра будет очередной самолет.
Дефне слышала рассказы о том, как английские дамы садились на борт самолета в пастельных шляпках и платьях в тон, с туго набитыми чемоданами. На их лицах читалось явное облегчение. Впрочем, некоторые уезжали в слезах, успев искренне полюбить этот остров.
– Если западники вот так драпают, значит те, кого они бросают, в полном дерьме, – произнес Йоргос.
– В нашей общине все ужасно волнуются, – вздохнула Дефне. – Люди думают, нас ждет кровавая баня.
– Н-н-не будем терять надежду, – заметил Юсуф. – Все проходит, и это пройдет.
– И все же мы страшно рады тебя видеть, – сказал Йоргос. – У нас кое-что для тебя есть. Письмо от Костаса.
– Ой, как хорошо! Итак, вы его видели. Как он поживает? У него все в порядке, да? Слава Богу! – Взяв письмо, Дефне прижала его к груди и поспешно открыла сумочку. – У меня для него тоже кое-что есть. Вот, возьмите!
Но ни Юсуф, ни Йоргос даже не сделали попытки взять письмо.
У Дефне вдруг скрутило живот, однако она постаралась отогнать плохое предчувствие.
– Мне нельзя здесь задерживаться. Вы передадите это Костасу?
– Не получится, – ответил Йоргос.
– Все нормально. Вы ведь можете к нему сходить. Пожалуйста, это очень важно. Мне нужно срочно кое-что ему сообщить.
Юсуф неловко переминался с ноги на ногу:
– З-з-значит, ты не в курсе?
– Не в курсе насчет чего?
– Он уехал. Костас уехал в Англию. Похоже, его мать заставила. У него не было выбора. Он пытался с тобой связаться. Несколько раз приходил сюда, спрашивал о тебе. В последний раз оставил это письмо. Мы думали, он в конце концов тебя нашел. Думали, он тебе сам все сказал.
Дефне увидела у себя под ногами цепочку муравьев, тащивших дохлого жука. Несколько секунд она наблюдала за ними, пытаясь разобраться в своих чувствах. Нет, это была не боль, боль придет позже. И не шок, хотя шок ее тоже оглушит. Она оказалась во власти непреодолимой силы тяжести, которая навечно придавила ее в этой конкретной точке, в этом конкретном моменте времени.