Элиас Гримм – Японский хоррор: Глубины отчаяния (страница 3)

Наохиро, видя ее искреннюю печаль и тронутый ее привязанностью к дому, не мог отказать. Ему показалось это лишь естественной сентиментальностью, проявлением ее глубокой привязанности к родному дому, где прошло ее детство.

«Конечно, Минэко-сан», – ответил он, мягко улыбнувшись, его взгляд был полон понимания. «Мы можем отправиться завтра утром. Отдохните сегодня. Завтра будет новый день, новая жизнь, и мы начнем ее вместе, в Киото».

Он видел, как в ее глазах мелькнул странный, почти нечитаемый блеск, но списал это на усталость и волнение перед предстоящим переездом. Он поцеловал ее в лоб, почувствовав, как ее кожа кажется необычно прохладной. Он остался с Минэко в этом уединенном доме, под покровом ночи.

Ночь опустилась на лес, словно тяжелое, черное покрывало, полное тайн. Луна была полностью скрыта за плотными, тяжелыми тучами, и лишь редкие, холодные звезды мерцали сквозь завесу, освещая поляну призрачным, слабым светом. В доме царила странная, гнетущая тишина. Не было слышно ни привычного пения цикад, ни стрекота сверчков – весь лес словно замер.

Минэко вела себя необычно. Ее обычная грация сменилась нервозностью. Она ходила по комнате взад и вперед, ее движения стали беспокойными, суетливыми. Ее глаза, которые обычно излучали тепло и нежность, теперь блестели каким-то неестественным, холодным светом. Наохиро, обеспокоенный ее странным поведением, подошел к ней, чтобы спросить, что случилось, чтобы успокоить ее.

«Минэко, ты в порядке?» – спросил он, мягко протягивая к ней руку, чтобы успокоить. «Что-то не так?»

В тот же миг, когда его пальцы коснулись ее плеча, Минэко издала пронзительный, нечеловеческий крик, который эхом прокатился по лесу.

Наохиро инстинктивно отшатнулся, его глаза расширились от неподдельного, леденящего душу ужаса. Перед ним происходило нечто невообразимое, нечто, выходящее за рамки всего, что он знал о мире. Кожа Минэко начала бледнеть, приобретая болезненный, серый оттенок, словно ее жизненная сила покидала ее. Ее тело начало искажаться, неестественно растягиваться. Из ее спины, словно из трещин, прорвались восемь огромных, покрытых густыми черными волосками лап. Они стремительно вытягивались, сгибались, принимая ужасающие, чудовищные очертания, разрывая ее одежду. Ее лицо, еще недавно такое прекрасное и нежное, исказилось, превращаясь в отвратительную, многогранную маску с множеством маленьких, злобно сверкающих глаз, полных ненасытной злобы.

Из ее неестественно растянувшегося живота, словно из разорванного мешка, хлынул поток… пауков. Тысячи маленьких, черных, юрких созданий. Они наполняли комнату, двигаясь с пугающей, неестественной скоростью, их крошечные лапки создавали непрерывный, тревожный шорох, наполняющий воздух.

Наохиро, ошеломленный, парализованный абсолютным, первобытным страхом, попытался схватить свою катану, которая лежала на деревянном столе неподалеку, ее рукоять была так близко. Но его тело не подчинялось. Страх сковал его, сделав его беспомощным. Он был слишком медленным.

Пауки, словно единый, голодный организм, подчиняющийся единой воле, бросились на него. Они обвивали его ноги, его руки, проникали в складки его самурайского одеяния. Их крошечные, острые челюсти впивались в его плоть, причиняя нестерпимую, обжигающую боль. Он почувствовал, как они лезут ему в рот, пытаясь заполнить его, как они проникают в нос, в уши. Его крик, полный агонии и непонимания, был мгновенно заглушен ужасающей какофонией тысяч маленьких тел. Его плоть, которую он так ценил и тренировал, начинала распадаться под натиском этого ненасытного роя. Его плоть трещала, издавая жуткий, ломающийся звук.

Он видел, как Минэко, теперь полностью преобразившаяся в чудовищное создание – Дзёрогумо, – стояла над ним, ее паучьи глаза горели холодным, древним, безжалостным разумом. Она насыщалась, пожирая его жизнь, его плоть, его душу.

Когда последний проблеск сознания покинул Наохиро, он увидел лишь бесконечную, пульсирующую тьму, заполненную шорохом тысяч лапок и тяжелым, металлическим запахом крови. От доблестного самурая, верного долгу и чести, не осталось ничего, кроме расплывающихся пятен крови на полу и обрывков его одежды.

Минэко, существо из самых темных кошмаров, теперь снова приняла свой облик. Она смотрела в пустоту, ее древнее, ненасытное сердце было временно удовлетворено. Но в глубине ее многогранных глаз уже тлел холодный огонек – ожидание следующей встречи, следующей жертвы, следующего обмана.

По Ту Сторону Кошмара

Утренний ветер, принесший с собой солоноватый привкус моря и тонкий аромат цветущей глицинии, ласкал лицо Макото, когда его поезд замедлял ход, вползая на станцию небольшого портового городка. Токио, его родной мегаполис, остался где-то далеко позади, с его вечной спешкой, неоновым заревом и безличной суетой. Здесь, в этой тихой гавани, время, казалось, замедлило свой бег, обволакивая всё вокруг атмосферой умиротворения. Макото, молодой художник, искавший вдохновение в изменчивой красоте, чувствовал, как напряжение последних месяцев начинает таять, уступая место предвкушению чего-то нового, неизведанного.

Он вышел из вагона, и первые лучи заходящего солнца озарили его силуэт. Город, раскинувшийся перед ним, представал в образе ожившей гравюры: лакированные крыши традиционных домов, словно прижавшиеся друг к другу, сверкали в золотистых отблесках, узкие улочки, вымощенные гладкими камнями, приглашали к неспешной прогулке, а вдалеке, за силуэтами холмов, виднелась синь Тихого океана.

По мере того, как Макото углублялся в город, он стал замечать странную, тревожную активность. Жители двигались с какой-то лихорадочной энергией. В воздухе витало напряжение, невидимое, но ощутимое. Женщины спешно заколачивали ставни на окнах, их лица были омрачены беспокойством. Мужчины, сосредоточенные и серьёзные, переносили какие-то свёртки, укрепляли ворота, проверяли замки. Дети, обычно шумные и беззаботные, держались рядом с родителями, их глаза были полны недетской настороженности.

Макото, привыкший к открытости и дружелюбию, попытался выяснить, что происходит. Он обратился к пожилому мужчине, который с трудом поднимал тяжёлый сундук. «Простите, – вежливо начал Макото, – что за приготовления? Какое-то празднество?» Мужчина, не поднимая глаз, лишь коротко буркнул: «Вечер наступает. Готовьтесь». Его голос звучал глухо, словно он произнёс эти слова с трудом, не желая обременять себя лишними объяснениями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.