Элиас Гримм – Пределы тьмы (страница 2)
«Мама, ты в порядке?!» – вскрикнула Моника, но эхо лишь вернуло ей этот вопрос.
Она не могла поверить. Симона, её скала, её проводник, её знание – лежала где-то внизу, во тьме, куда не доставал даже луч фонаря.
Моника потратила полчаса, которые показались ей вечностью, на спуск. Её руки были изранены до мяса, но боль была далекой, приглушенной.
Когда её ботинок коснулся дна, она направила луч света. Картина была ясной и ужасной. Симона лежала, неестественно вывернутая, её голова повернута в сторону, невозможную для живого человека. Шея была сломана. Никакого движения. Никакого дыхания.
«Нет,» – прозвучало в абсолютной тишине.
Моника опустилась на колени рядом с телом. Она проверила пульс, хоть и знала, что это бессмысленно. Холодная, твердая кожа. Она обхватила голову матери руками, и впервые за неделю позволила себе плакать.
Когда рыдания закончились, её глаза открылись в темноте. Фонарь, поставленный на землю, освещал две фигуры: мертвую мать и живую, но совершенно потерянную дочь.
Именно тогда, когда логика последних дней иссякла, пришла новая, более древняя логика. Голод. Теперь он был не просто хищником; он был единственным оставшимся спутником.
Она осталась одна в абсолютной тьме, с единственным, ужасающим ресурсом, который мог продлить её существование. Выбор теперь стоял перед ней, освещенный единственным лучом фонаря. Жизнь или смерть.
Наступила тишина, которая была тяжелее самой скалы. Моника сидела, прислонившись к холодной, неподвижной плоти Симоны. Свет её налобного фонаря выхватывал из абсолютной черноты лишь искаженный профиль матери – той, что ещё час назад была её наставницей, её единственной опорой в этом подземном мире.
Смерть Симоны была актом жестокой иронии. Она погибла, будучи на шаг впереди, как всегда, но теперь этот шаг увел ее прочь от дочери навсегда.
Первые часы Моника чувствовала только чудовищную, всепоглощающую неверность бытия. Её руки, покрытые ссадинами, машинально обнимали тело, пытаясь вернуть тепло, которое утекало в камень.
Она думала о том, что их любовь была соткана из общего преодоления, из взаимного уважения к опасности. И теперь, чтобы почтить эту любовь, она должна была совершить нечто, что обесчестило бы саму основу их отношений.
В сознании Моники возникали образы: Симона, смеющаяся на поверхности, Симона, делящая последнюю крошку сухого хлеба. «Мы люди, Моника. Мы ищем истину, а не инстинкт. Спуск в пещеру – это акт разума, а не животного отчаяния. Если ты пересечешь эту черту, ты не просто выживешь; ты сотрешь себя. Ты станешь чудовищем.»
Мораль была крепостью. Умереть здесь, рядом с матерью, было бы последним актом верности. Это было бы тихое, чистое завершение. Она могла бы просто закрыть глаза, перестать бороться с холодом, и слиться с этим камнем, став частью той древней тайны, которую они искали.
Но другая сила, упрямая и отчаянная, боролась с этим святым чувством. Это был не её собственный голос; это было эхо воли Симоны.
«Я дала тебе жизнь, чтобы ты ею распорядилась, а не похоронила ее из суеверия. Ты – продолжение меня. Если ты умрешь, значит, мой страх за тебя оказался сильнее моей веры в тебя. Это выживание – не для тела, Моника. Это – сохранение моего вклада в мир. Ты должна нести мое знание, мой опыт, мою память дальше.»
Собственный желудок Моники издал резкий, болезненный спазм. Это был грубый, животный упрек. Голод, теперь уже не просто желание, а физическая агония, заставлял её рационализировать ужасное. Если бы Симона была жива, она бы приказала дочери жить. Она бы позаботилась о том, чтобы её последняя жертва не была напрасной.
Моника провела пальцами по лицу матери. Она больше не видела Симону, она видела только объект, который мог дать ей еще один день, еще один час, шанс увидеть синий купол неба. Этот объективирующий взгляд был самым болезненным: она вынуждена была лишить свою мать последнего уважения, чтобы обменять его на свое продолжение в этом мире.
«Прости меня, Мама,» – прошептала она. Это было не извинение за то, что она собиралась сделать, а извинение за то, что она вообще смогла это обдумать.
Внезапно, решение не принесло облегчения. Оно принесло лишь гнетущую, тяжелую тишину. Моника почувствовала, как нечто внутри неё необратимо сместилось, как рушится фундамент, на котором строилась её личность. Она не стала чудовищем, как боялась; она стала выжившей, а эта категория требовала таких сделок, о которых не пишут в книгах по этике.
Она подняла свой нож. Движение было ровным, механическим, лишенным всякого трепета. Это была не Моника, совершающая этот акт; это была тень, ведомая необходимостью, запертая в теле, которое теперь несло две жизни – свою и ту, что она предала ради нее.
Она посмотрела в темноту, которая поглотила свет фонаря, и поняла: она выиграла время, но проиграла себя.
Когда работа была завершена, Моника больше не почувствовала голода. Тело, которое ещё минуту назад было наполнено ледяным отчаянием, теперь было наполнено топливом, которое она не заслужила.
Она аккуратно завернула останки Симоны в запасную, чистую часть защитного чехла, который они брали для деликатных образцов. Это был последний, безмолвный акт погребения в этой подземной часовне. Она не могла оставить мать здесь, в этом безвременье, но и тащить её дальше было невозможно. Она оставила тело в самой глубокой, самой защищенной нише, осветив его фонарем – последним маяком поклонения, прежде чем двинуться вперёд.
«Я буду жить, чтобы нести тебя в своей памяти и твою жертву,» – прошептала она, поднимаясь.
Моника продолжила путь, но она уже не была спелеологом. Она стала чем-то более стойким. Время потеряло всякое значение. Дни и ночи слились в бесконечный цикл: спуск, ползание, движение вперед.
Её фонарь светил тускло, экономя батареи, и мир превратился в туннели, освещенные лишь желтым кругом, который она тащила за собой. Она больше не фиксировала маршрут; она просто двигалась, полагаясь на еле уловимые гравитационные наклоны, интуитивно выбирая пути, которые вели вперёд.
Питание давало ей возможность двигаться, но не возвращало радости или ясности. Моника ощущала себя марионеткой, управляемой чужой волей и чужим топливом. Она говорила мало, в основном с тенью Симоны, которая неслась впереди её мысли, невидимая, но всегда присутствующая.
Её мысли были сфокусированы на одной задаче: Продолжать движение, пока есть топливо.
Физическое истощение было ничто по сравнению с тяжестью её секрета. Она носила его не в рюкзаке, а под кожей. Каждый вдох, каждый глоток этой спасительной силы был напоминанием о ее выборе.
Она обнаружила, что теперь она смотрит на мир иначе. Если раньше она видела красоту в симметрии сталактитов, то теперь она видела лишь материю, ресурс, который может быть использован. Она смотрела на мертвых насекомых в паутине и её мозг мгновенно начинал рассчитывать: Калории.
Это знание, эта способность оценивать любую вещь с точки зрения её пригодности для выживания, была её самым страшным трофеем. Она знала, что, если её спасут, этот инстинкт останется с ней. Этот хищник, рожденный в темноте, не уйдет, когда появится свет.
Моника потеряла счет неделям. Она перестала ориентироваться по усталости, ибо усталость стала её постоянным состоянием. Она забыла, как выглядит прямой угол. Мир стал вереницей наклонных поверхностей и неровных переходов.
Иногда, когда её фонарь начинал мигать, ей казалось, что она слышит голоса – не Симоны, а какие-то древние, булькающие звуки, будто сама пещера смеялась над тем, как легко она сломала человеческий закон.
Но где-то глубоко, под слоем отчуждения и отвращения к самой себе, жила крохотная искра – та, что заставила её сделать выбор. Эта искра несла в себе отголосок материнской гордости. И именно эта искра заставляла её ползти дальше, даже когда разум шептал, что она уже давно мертва.
Она ползла в абсолютной, всепоглощающей уверенности, что, если она найдет выход, она уже никогда не будет той Моникой, которая спускалась в эту пещеру. Она будет существом, рожденным из абсолютного нуля, выкованным в плавильне экзистенциального ужаса.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.