Элиан Винтер – Исповедь Фаворитки (страница 2)

Тот вечер начался как обычно: я стояла у его кресла, обнажённая, с подносом вина. Он читал донесения. Я ждала. Так проходило три ночи из семи.

Но в ту ночь он не сказал: «Согрейся». Он сказал:

— Подойди ближе.

Я подошла. Он взял из моих рук бокал, поставил на пол, а затем взял меня за запястье и притянул к себе. Я оказалась у него на коленях — впервые. Его пальцы скользнули по моей спине, не спрашивая разрешения.

— Сегодня, — сказал он глухо, — я не буду смотреть. Сегодня я буду чувствовать.

Он поднял меня, как пушинку, и перенёс на постель. Не на ту холодную кровать, где я спала одна, а на его — заваленную картами, с мятой подушкой, пахнущей дымом и можжевельником.

Он лёг на меня сверху — тяжело, без зазора. И замер. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его сердце — у своего сердца. Стучало оно неровно. Почти испуганно.

— Ты дрожишь, — прошептала я.

— Это от холода, — солгал он.

Я не поверила. Но не сказала ни слова. Я обвила его ногами — медленно, давая ему шанс отстраниться. Он не отстранился.

— Элинор, — сказал он впервые по имени, а не «дочь мятежника». — Если ты сейчас меня остановишь, я не вернусь к этому разговору никогда.

Я притянула его ближе и прошептала в ухо:

— Я не остановлю.

Он вошёл в меня не резко — почти нежно. Так нежно, что я заплакала. Не от боли. От того, что этот ледяной монстр боялся сделать мне больно.

Он двигался медленно, смотря мне в глаза. Его пальцы переплелись с моими над головой. Он не командовал. Он просил — каждым движением, каждым сбитым вздохом.

— Скажи, что я тебе нужен, — попросил он. Не потребовал. Попросил.

— Ты мне нужен, — сказала я. И поняла, что это правда.

Он кончил, уткнувшись лицом в мои волосы. И остался внутри, даже когда всё кончилось. Мы лежали так, пока не рассвело.

Утром он проснулся первым. Оделся. И у порога сказал, не оборачиваясь:

— Об этом никто не узнает. Если узнают — ты умрёшь. Не от моей руки. От рук тех, кто захочет занять твоё место.

Я кивнула. Я уже знала.

Фаворитка короля — не любовница. Фаворитка — это мишень на спине.

Утро сплетен. Дамы и их тайны

Сегодня меня впервые пригласили на завтрак к придворным дамам. Я знала, что это ловушка, но король сказал: «Иди. Узнай, кто с кем спит. Мне нужно знать, чьи кинжалы смазаны любовью».

За длинным столом в розовой гостиной сидело пять женщин. Все в шелках, все с улыбками, все с глазами как лезвия.

Графиня Вианна (тридцать три, дважды вдова, спит с командиром северной стражи, но делает вид, что он просто «верный слуга») налила мне чаю и сказала:

— Мы слышали, его величество одарил вас собственной шубой. Говорят, он никому не давал даже своей перчатки.

— Шуба — это мех, — ответила я. — А перчатка — это обещание. Видимо, он ещё не решил, кому обещать.

Вианна замерла. Это был шахматный ход. Она хотела узнать, дал ли он мне символ власти. Я ответила, что нет — и тем самым сказала правду, но сделала её оружием.

Самая младшая, Лисса (семнадцать, фрейлина, девственница, но все знают, что она тайно целуется с конюхом по имени Финн) покраснела и спросила шёпотом:

— А он… ну… при вас раздевается? Как обычный человек?

Я улыбнулась.

— Он даже чешется, как обычный человек, Лисса. Просто делает это с королевским достоинством.

Все засмеялись. Лёд тронулся.

После завтрака Вианна отозвала меня в сторону.

— Берегись баронессы Эстель, — сказала она тихо. — Она спит с тремя: с советником по налогам, с сенешалем и, поговаривают, с самим королём по средам. До тебя.

Я не показала, что меня это ударило. Я просто кивнула.

— А ты, графиня, — спросила я в ответ, — почему ты предупреждаешь меня?

Вианна улыбнулась — грустно и хитро одновременно.

— Потому что я хочу, чтобы жива осталась именно ты. Ты хотя бы не строишь из себя святую. А Эстель строит. И у неё самые длинные ногти при дворе.

Мы разошлись. Я вернулась в свои покои и записала в дневник:

«Король спит с Эстель по средам. Командир стражи — с Вианной. Фрейлина Лисса — с конюхом. Конюх, кстати, брат сенешаля. А сенешаль спит с Эстель. Это не постельная карта. Это паутина.

Интересно, кто спит с пауком?»

Вечером я спросила короля про среду.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Эстель была два раза. Три месяца назад. Она приходит ко мне с доносами. Я позволяю ей думать, что это что-то значит.

— А что это значит на самом деле?

Он притянул меня за пояс платья.

— Это значит, что сегодня вторник. А по вторникам я принадлежу только тебе.

И он сдержал слово.

Глава 5. Королевская охота. Когда мы перестали быть королём и фавориткой

Он пригласил меня на охоту. Не как свиту, не как трофей — как спутницу. Это слово он сказал при всех, и придворные переглянулись. Дамы прикусили губы. Лорды сделали вид, что не расслышали.

Мы выехали на рассвете. Он — на вороном жеребце, я — на серебристой кобыле, которую он подарил мне на прошлой неделе. За нами — два десятка всадников, собаки, соколы. Но уже через час он подал знак, и свита отстала.

— Леса северного тракта опасны, — сказал кто-то из охраны.

— Для кого? — спросил король, не оборачиваясь.

Охрана замолчала. Мы остались вдвоём.

Полдень. Ручей и его руки

Мы спешились у ручья. Он расстелил плащ на мху — не свой, парадный, а старый, походный, пахнущий кожей и дымом.

— Раздевайся, — сказал он, как всегда. Но голос был другим. Не приказом. Приглашением.

Я замешкалась. Он подошёл сзади, сам расстегнул застёжку на платье, отвёл волосы с шеи.

— Ты боишься, что кто-то увидит? Здесь только лес. А лес никогда не расскажет.

Я сняла платье. Сорочку. Осталась в одной рубашке — тонкой, почти прозрачной, до колен.

Он смотрел. Долго. Медленно провёл пальцем от моей ключицы до соска — через ткань. Я выгнулась навстречу. Он улыбнулся — той улыбкой, которую я видела только раз, в ту ночь, когда он впервые назвал меня по имени.

— Иди в воду, — сказал он. — Я хочу смотреть, как ты мокнешь. Не от меня. От ручья.

Я вошла в воду. Она была ледяной — горной, прозрачной, обжигающей. Мои соски стали твёрдыми мгновенно, я вскрикнула от неожиданности. Он засмеялся — тихо, раскатисто.