Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Вера в пепел (страница 25)

Маррик шёл впереди, держа пластину-пропуск в руке, но теперь его взгляд был внимательнее, плечи чуть напряжённее. Айн шла рядом с Каэленом, её шаги бесшумны, как тень.

– Тарин говорил правду? – тихо спросил Каэлен, когда они свернули на боковую улицу.

– Он говорил то, что знает, – ответила Айн. – Но правда всегда больше.

– А Элиан? – Каэлен смотрел на светящиеся башни, которые поднимались над городом, как пальцы, пытающиеся дотянуться до неба. – Что он сделает, если всё это правда?

– Он сделает то, что считает нужным, – сказал Маррик. – И спросит прощения только у себя.

Улицы пустели, но не было ощущения покоя. На углах стояли дозорные, их жезлы мерцали мягким светом, а лица были закрыты тенью капюшонов. Иногда слышался свист – короткий, резкий. Люди на этот свист реагировали моментально: ускоряли шаг, опускали глаза, кто-то скрывался в дверях.

– Они нервничают, – заметила Айн. – Как лошади перед грозой.

– Сегодня закрыли переходы на север, – напомнил Маррик. – Значит, есть причина.

Каэлен ощутил, как сжимается его рука в кармане, где лежал маленький пакет с кристаллом и письмо Тарина. Всё, что он слышал сегодня, было похоже на сеть: каждая нитка тянулась куда-то, и каждая могла оборваться.

Они вышли к узкому мосту. Вода под ним шла быстро, отражая огни башен. На другом берегу город выглядел иначе: темнее, плотнее, улицы уже. Но там тоже были люди: кто-то стоял у двери, кто-то разговаривал тихо, кто-то просто смотрел на реку.

– Мы идём к двери без знака? – спросил Каэлен.

– Да, – ответил Маррик. – Но осторожно.

Когда они переходили мост, Каэлен заметил: на камне, почти у самой воды, кто-то написал углём слово: «Слушай». Буквы были простые, но в них чувствовалось что-то живое. Он замедлил шаг, провёл пальцем по холодному камню, и слово распалось в пыль.

– Здесь тоже есть те, кто слышит, – сказала Айн.

– И те, кто боится, что их услышат, – добавил Маррик.

На другом берегу их встретила тишина. Улица была узкой, дома выше, окна закрыты. Они шли быстро, но тихо. Иногда навстречу попадались фигуры в серых плащах, но никто не задавал вопросов. Вскоре впереди показалась дверь. Она была настолько неприметной, что её можно было принять за часть стены: гладкая, без ручек, без замков, только тонкая полоска металла на уровне глаз.

Маррик достал пластину, но не приложил. Он остановился, посмотрел на Айн и Каэлена.

– Дальше всё будет сложнее. Не говорите лишнего. Слушайте. И помните: в этом городе стены имеют уши.

Каэлен кивнул. Он чувствовал, что за этой дверью будет что-то важное – возможно, опасное. Но страх сменялся любопытством. Он вспомнил слова Тарина: «Когда башня рушится, первым гибнет тот, кто внизу». Он сжал записную книжку и сделал короткую пометку: «Слушать. Всегда».

Маррик приложил пластину. Дверь дрогнула и открылась внутрь. За ней был коридор, и из него тянуло прохладой и запахом старой бумаги.

– Вперёд, – сказал Маррик. – Мы вошли в сердце.

За дверью их встретила тишина – плотная, как ткань. Коридор уходил вглубь, подсвеченный тонкими полосами света по краям пола. Здесь не было рунных рисунков на стенах, только камень и металл, но всё казалось продуманным: ни одного лишнего звука, ни одного скрипа.

– Здесь редко ходят чужие, – сказал Маррик вполголоса.

Вдоль коридора – двери, все одинаковые, гладкие. Некоторые имели небольшие таблички с условными знаками: круг, треугольник, спираль, но без надписей. Пахло старой бумагой, металлом и чем-то ещё – слабый аромат трав, но сушёных, словно кто-то хранит их как образцы.

Через несколько поворотов они вошли в зал. Небольшой, но высокий, с куполом. Вдоль стен – полки, уставленные книгами и свитками. По центру – большой стол, на нём – карты, рукописи, приборы. И главное – люди. Их было не так много: пять-шесть, но по выражениям лиц сразу было понятно, что это не стража и не чиновники.

Первым к ним подошёл высокий мужчина с седыми висками, в простой тёмной одежде, без знаков власти. Его взгляд был внимателен, но не враждебен.

– Значит, это и есть гости из деревни, – сказал он. – Вы вовремя.

– Кто вы? – спросил Каэлен.

– Тот, кто слушает, когда другие говорят, и молчит, когда другие кричат, – ответил мужчина, чуть улыбнувшись. – Зови меня Севран.

Он провёл их к столу, указал на карту. Это была не обычная карта Империи: на ней были отмечены не только города и дороги, но и трещины, венозные линии эссенции, зоны, где земля «дышала» особенно сильно.

– Мы наблюдаем, – сказал Севран. – Мы не против Империи и не за неё. Мы за то, что под ногами. За то, что трещит и шепчет.

– Тарин говорил о вас, – заметила Айн.

– Он иногда слишком много говорит, – сказал Севран. – Но он прав в одном: земля отвечает. И всё чаще.

Он указал на северо-восток карты. Там светились три яркие точки, вокруг которых были нанесены тонкие линии.

– Империя думает, что это ресурс, – сказал Севран. – Мы думаем, что это предупреждение. И предупреждения не игнорируют.

Каэлен смотрел на карту, чувствовал, как сердце бьётся чаще. Всё, что он видел раньше, – дороги, деревни, соль, беженцы – теперь складывалось в узор, пусть пока неполный, но тревожный.

– Почему вы показываете это нам? – спросил он.

– Потому что вы видите иначе, – сказал Севран. – И так как скоро придётся выбирать. А лучше выбирать, когда знаешь, что есть небо над головой, а не только крыша.

В зале повисла тишина. Где-то далеко гудела башня, и этот звук напомнил стук сердца.

– Мы покажем вам больше, – сказал Севран. – Но сначала отдохните. Город не любит тех, кто устаёт на его улицах. И завтра он будет шумнее, чем сегодня.

Когда остальные покинули зал, Севран жестом пригласил троицу пройти в боковую комнату. Здесь было тише, света меньше, но всё выглядело не случайным: длинная деревянная лавка, два стола, на одном – стопки бумаг и металлический ящик с печатями, на другом – аккуратно разложенные инструменты. Стены были увешаны картами, не новыми, местами потемневшими, но каждая линия на них была чёткой.

– Здесь можно говорить честнее, – сказал Севран и сел, указав им на места напротив. – Нас не так много. Мы не орден и не тайное общество. Мы – группа тех, кто хочет понять, что происходит, прежде чем что-то сломается окончательно.

– Значит, вы против Империи? – спросил Маррик.

Севран покачал головой.

– Мы не против. Мы просто не уверены, что Империя слышит всё. Иногда власть слишком громко говорит и слишком мало слушает. Мы изучаем то, что они называют проблемой. Для нас это – знак.

Он развернул одну из карт. На ней – северные земли, линии трещин, маленькие отметки, подписи странными знаками.

– Эти зоны растут, – сказал Севран. – Башни гудят громче, соль ползёт дальше, вода становится тяжелее. У нас есть отчёты, что в нескольких деревнях люди слышали ночные «голоса» из земли. Кто-то говорит, что это просто звук, кто-то – что это предупреждение.

– Голоса? – переспросил Каэлен.

– Шумы, вибрации, иногда свет. Земля говорит на многих языках. Мы не умеем все их понимать, но замечаем закономерности. А Империя… – он посмотрел на карту, – Империя видит угрозу и ищет способ заглушить её.

Айн наклонилась ближе.

– А что если заглушить нельзя?

– Тогда надо слушать, – сказал Севран. – И действовать осторожно. Но осторожность – не то слово, которое любят в залах власти.

Маррик нахмурился.

– Вы нам доверяете? Мы здесь всего день.

– Я доверяю тому, что вижу, – ответил Севран. – Каэлен, ты из тех, кто слушает землю. Айн – из тех, кто чувствует её страх. Маррик – солдат, но с глазами не чиновника, а человека. И ещё одно: вы не связаны узами столицы. А это редкость.

Он встал, прошёлся вдоль стола, взял маленький металлический цилиндр, положил перед ними.

– Здесь отчёты за последние месяцы. Если вы действительно хотите понять, с чем имеете дело, посмотрите их. Но будьте готовы: всё, что вы узнаете, сделает путь труднее.

Каэлен провёл пальцами по холодному металлу. Внутри что-то было – бумаги или записи. Он почувствовал ту же тревогу, что и в момент, когда держал письмо Тарина.

– Почему вы даёте это нам? – спросил он.

– Потому что скоро вы встретитесь с Элианом, – ответил Севран спокойно. – И он убедителен. Иногда слишком убедителен. Но правда редко бывает односторонней. Я хочу, чтобы у вас был другой взгляд. Чтобы вы знали: мир больше, чем залы Совета и формулы.

Он посмотрел на каждого по очереди:

– И ещё… Если вдруг вы услышите слово «сдерживание» в его устах, спросите: что именно он пытается удержать.

Тишина повисла, тяжёлая, как камень. Только за стеной тихо гудела башня.

– Город не спит, – сказал Севран. – И вы тоже не спите. Завтра будет длинным днём.

Он проводил их к дверям. На прощание сказал тихо: