Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 67)

Айн поднялась, кровь текла из рассечённой брови, но она снова встала в строй. – Тогда делай! Мы их задержим!

Каэлен шагнул к центру узора, туда, где свет был ярче всего, и опустил посох в землю. Пульсация усилилась, голоса внутри его стали криками.

«Разорвёшь нас – умрём мы. Но умрёте и вы.»

Он закрыл глаза и приготовился.

Земля под ногами гудела, как натянутая струна. Каэлен вонзил посох в пульсирующую трещину, и свет вокруг вспыхнул ярче, ослепляя. Голоса в груди взревели – тысячи криков, сливающихся в один, словно сам мир протестовал против его руки.

«Не смей! Мы держим! Мы связаны!»

Он почувствовал, как по жилам идёт холод, как соль отзывается в каждой клетке тела. Посох дрожал, а вместе с ним дрожали руки.

Позади Айн и кочевники сдерживали натиск стражей. Их удары были медленными, но неумолимыми. Каждый шаг существ ломал землю, каждый взмах рук выбивал искры из оружия. Один из кочевников пал, грудь его была пробита кристаллической рукой. Другой отскочил, оставив копьё в трещине на теле стража, но существо лишь вырвало древко и пошло дальше.

Айн кинулась прямо на одного из них, её клинок вошёл в бок стража, и свет брызнул наружу. Существо завыло – не своим голосом, а множеством чужих, рвущихся изнутри. Но оно не упало, лишь замедлило шаг.

– Быстрее, Каэлен! – крикнула она. – Мы их не удержим!

Лира стояла рядом с ним, её ладонь сжимала его руку, как якорь. – Ты можешь. Слушай их, но не поддавайся. Найди нить, что держит узел.

Каэлен зажмурился, сосредоточился. Голоса были хаотичны: крики боли, мольбы, угрозы. Но сквозь этот хаос он услышал другое – ритм. Ровный, холодный, неумолимый. Это был голос Элиана, вшитый в сеть.

«Держать. Связь. Жертва оправдана.»

Каэлен вскинул посох и ударил им снова. Свет вспыхнул ярче, и трещины на земле зашевелились, как живые. Голоса завыли громче, но теперь он чувствовал слабое место – точку, где линии сходились.

– Нашёл! – выкрикнул он.

Стражи взревели, словно сами ощутили опасность. Один прорвал строй кочевников, его руки поднялись для удара прямо по Каэлену. Но Айн успела – её клинок вонзился в шею существа, и оно рухнуло, крошась, как стекло.

Каэлен вложил всю силу, весь гул соли в груди в удар посоха по узлу. Свет разорвался. Земля дрогнула, и пульсация сбилась.

Стражи остановились, их тела затрещали, словно внутри рушились стены. Один за другим они рухнули, рассыпаясь в белую пыль.

Тишина наступила резко, как удар. Люди стояли среди пыли и трещин, тяжело дыша. Костры потрескивали, но даже их огонь казался слабым рядом с тем светом, что только что гас.

Каэлен опустился на колени, его руки дрожали. Лира бросилась к нему, обняла, прижала к себе. – Ты сделал это…

Но Каэлен поднял взгляд на руины узла. Земля была разорвана, линии потухли. И всё же в груди его эхом прозвучал шёпот:

«Ты разорвал одну нить. Но сеть держится. Сколько узлов ты готов сломать, прежде чем соль разорвёт тебя?»

Он закрыл глаза. Это была победа. Но она казалась лишь началом куда более тяжёлого пути.

Запах пыли и соли ещё витал в воздухе. Люди стояли вокруг потухшего узла, смотрели на землю, что теперь была мёртвой и серой, без белого сияния. В груди каждого боролись облегчение и ужас.

– Мы сделали это, – выдохнул один из молодых кочевников, глядя на Каэлена. – Значит, сеть можно разорвать!

Его слова встретили гул одобрения, но в этом гуле звучал и страх. Старший кочевник шагнул вперёд, указывая копьём на белую пыль, что всё ещё клубилась в трещинах. – Да, можно. Но сколько это будет стоить? Мы потеряли двоих. И если каждый узел охраняют такие стражи…

Айн вытерла клинок о плащ, её лицо было мрачным. – Стражи падут. Но каждый удар по узлу будет вызывать ответ. Он не оставит сеть без защиты.

Лира обняла Каэлена за плечи, помогая ему подняться. Его лицо было бледным, губы пересохли. Но в глазах горел огонь. – Это было не зря. Теперь мы знаем, что он уязвим. Башня не непоколебима.

Каэлен кивнул, но его голос был тихим: – Это был только первый узел. Их десятки. Может быть, сотни.

– Тогда мы не сможем разрушить все, – заметил один из беглецов. В его голосе звучала паника. – Мы умрём раньше, чем половину осилим!

Каэлен посмотрел на него, и в его глазах мелькнула боль, но голос стал твёрдым: – Мы не должны рвать их все. Достаточно разорвать те, что держат сеть ближе к Башне. Остальные сами обрушатся.

Айн нахмурилась. – Ты уверен?

– Я чувствовал это, – сказал Каэлен. – Когда узел падал, связь дрогнула. Башня вздрогнула вместе с ним.

Старший кочевник ударил древком копья в землю. – Значит, мы идём к следующим узлам. Пока у нас есть силы.

Люди загудели снова. Некоторые смотрели с надеждой, другие с ужасом. Но все понимали: выбора нет.

Ночь была долгой. Костры горели ярко, но люди не спали. Они шептались, говорили о стражах, о голосах, что слышал Каэлен, и о том, сколько ещё таких узлов ждёт впереди. Каждый понимал, что путь к Башне будет длиной в кровь.

Каэлен сидел у огня, слушал треск дров. Лира не отходила от него, её пальцы тянулись к его руке, словно она боялась, что он растворится в пустоте.

И в этот момент он почувствовал новый шёпот в груди. Тихий, как дыхание ветра, но ясный:

«Ты начал. Но конец ещё не твой. Башня поёт, и её песнь громче твоего сердца.»

Каэлен сжал посох, поднял взгляд на север, туда, где сияние Башни освещало небо даже в ночи. Он знал: следующая дорога будет ещё тяжелее.

Но остановиться он уже не мог.

Рассвет встретил их не тишиной, а тревогой. Первые кочевники, выдвинувшиеся на разведку, вернулись бегом, лица их были мрачны, а дыхание сбивалось от страха.

– Узел не мёртв, – сказал один из них, хватая Каэлена за руку. – Земля там разверзлась. Соль хлещет наружу, как река.

Люди поднялись и двинулись к месту, где вчера разорвали сеть. Там, где прежде был светящийся узор, теперь зияла трещина. Из неё клубился белый туман, густой и едкий, и под ним виднелась пульсирующая масса соли – не кристаллы, а нечто вязкое, текучее, как живая смола. Она поднималась пузырями, с тихим треском лопалась и разливалась по земле.

– Это… дышит, – прошептала Лира, вцепившись в руку Каэлена.

Каэлен закрыл глаза. В груди откликнулся тот же ритм, что и вчера, но теперь он был искажён, сбит. Узел не погиб окончательно – он кровоточил.

«Ты разорвал ткань. Но кровь ищет выход.»

Айн шагнула ближе, прикрыв рот тканью, чтобы не вдыхать туман. – Это не просто соль. Это… что-то новое. Я никогда такого не видела.

И тогда из тумана донёсся звук. Сначала – шорох. Потом – низкое, хриплое дыхание. Люди отступили. Белая масса содрогнулась, и из неё поднялись силуэты.

Не стражи, созданные рунами. Не солдаты в доспехах. Эти твари были бесформенными. Их тела складывались из соли и тумана, они шевелились, как комки глины, но внутри мерцал слабый свет. Лица у них не было – только трещины, из которых доносился вой.

– Твари из мёртвых земель, – произнёс один из кочевников. Голос его дрогнул. – Я слышал легенды… но не верил.

Существа двинулись вперёд, шаги их были вязкими, но каждый удар ногой заставлял землю трескаться. Их было трое. И с каждым мгновением из трещины рождались новые.

– Мы сами открыли для них дверь, – глухо сказал Каэлен.

Айн подняла клинок, её голос звенел сталью. – Тогда закроем её их кровью.

Люди сомкнули ряды, но каждый понимал: это не бой, к которому они готовы. Эти твари были чуждыми – не людьми, не узлами, не сосудами. Это была сама соль, изуродованная их ударом.

Каэлен сжал посох, чувствуя, как пустота в груди зовёт его – не к разрушению, а к удержанию. Он понял: если он не вмешается, твари будут рождаться снова и снова.

– Прикройте меня, – сказал он, и голос его был твёрдым. – Я попробую закрыть трещину.

Трещина расширялась, белый туман поднимался всё выше, словно рвалось наружу дыхание самой земли. Твари поднимались одна за другой, их тела шевелились без костей, сливались и разделялись, и каждый новый силуэт был ужаснее предыдущего.

Кочевники сомкнули ряды. Их копья вонзались в белые массы, но удары проходили сквозь тела, словно сквозь воду. Лишь Айн, ударив клинком в трещину на одном из существ, сумела рассечь его пополам – и то ненадолго: куски снова слиплись, поднявшись новой тварью.

– Они не умирают! – крикнул один из воинов. – Их нельзя убить!

– Их нужно остановить, – ответил Каэлен.

Он шагнул вперёд, прямо к краю зияющей трещины. Туман жёг глаза, дыхание перехватывало, но он чувствовал пульсацию – ту же, что в его груди. Это был разорванный ритм, сбившийся, больной.

«Ты сделал это. Ты разорвал нас. Закрой… если сможешь.»

Каэлен поднял посох, вонзил его в землю рядом с трещиной и закрыл глаза. Он сосредоточился на пустоте в груди, на том странном шёпоте, который всегда сопровождал его. Впервые он не гнал его прочь – он принял его, дал ему войти глубже.

И тогда соль откликнулась.