Элиан Рейнвендар – Восхождение падшего легиона. Сердце бури (страница 2)

Его взгляд скользнул к противоположному склону, где, он знал, прятался Каэлан с другой половиной отряда. Он не видел его, но чувствовал его присутствие. Чувствовал тупое, ноющее присутствие клинка, эту странную вибрацию в воздухе, которая становилась фоном его жизни. Каэлан хотел взять офицеров в плен, получить информацию. Варг считал это слабостью. Мертвые враги не стреляют и не доносят. Но он подчинился. Пока что.

Имперский офицер, щеголявший в лакированной, не спасшей от дождя кирасе, прокричал что-то, и головная часть обоза стала замедлять ход, упираясь в особенно размытый участок дороги. Колеса забуксовали, вязли в грязи. Идеальная ловушка.

Варг медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, поднял руку. Пятьдесят пар глаз, скрытых в ливне, уставились на него. Он выдержал паузу, давая напряжение внизу достичь пика, давая страху новобранцев проявиться в их беспокойных взглядах, в том, как они теснее сжимались вокруг повозок. Потом рука резко опустилась.

Тишину разорвал не боевой клич. Тишину разорвал свист. Тонкий, леденящий душу звук, который шел не из глоток его людей, а из самого воздуха. Это были призраки. Те, кого он когда-то вел в бой, чьи души были вплетены в проклятие Каэлана. Они не могли сражаться физически, но они могли сеять ужас. Их невидимые фигуры пронеслись над ущельем, и дождь на мгновение изменил свою траекторию, огибая их незримые формы. Лошади в упряжках взбесились, заржали, встав на дыбы, сбивая с ног конюхов. Мальчишки-новобранцы закричали, в их голосах был не просто испуг, а первобытный ужас, страх перед необъяснимым, перед мертвыми, вставшими из могил.

И в этот момент хаоса из-за камней, из грязи, из-под самого, казалось бы, надежного укрытия поднялись люди Варга. Они не кричали. Они обрушились на обоз молча, как лавина. Их движения были отточены, экономичны и смертоносны. Это не была битва. Это был забой.

Варг сошел со своей позиции. Он не бежал. Он шел. Тяжелой, неспешной походкой, его массивный топор был перекинут через плечо. Грязь чавкала под его сапогами. Первым, кто попытался ему противостоять, был один из сержантов, здоровенный детина с алебардой. Он что-то крикнул, занося оружие. Варг даже не изменил темпа. Он сделал шаг вперед, его топор описал короткую, уродливую дугу. Не было красивого удара. Был тупой, костоломный хруст. Алебарда слетела с деревянного древка, а сам сержант рухнул на землю, его кираса была смята и вдавлена в грудную клетку. Варг даже не взглянул на него. Он шел дальше.

Его люди работали четко. Двое-трое на одну повозку. Один отвлекал охрану, другой перерезал глотки испуганным возницам, третий забрасывал в кузов брезента факел, обмотанный промасленной ветошью. Вспыхивали бочки с алхимическим огнем. Яркие, почти белые вспышки, которые на мгновение затмевали серый свет дня, заставляя дождь шипеть и испаряться. Грохот взрывов, треск дерева, вой людей и животных – все это слилось в оглушительную симфонию разрушения.

Варг дошел до центра обоза, где офицер в лакированной кирасе пытался организовать оборону, сбив нескольких солдат в подобие каре. Увидев Варга, он побледнел, но выхватил шпагу.

– Дикарь! Мерзавец! – выкрикнул он, и его голос дрожал от ярости и страха.

Варг не ответил.Он просто двинулся на него. Солдаты сомкнули ряды, но это был жест отчаяния. Варг размахнулся своим топором, не целясь в конкретного человека. Удар был сокрушительным, как таран. Он сломал копье, раскроил щит и отшвырнул одного из солдат в сторону, где его тут же добили подоспевшие бойцы Легиона. Каре рассыпалось.

Офицер отступил на шаг, замахнулся изящной шпагой. Фехтовальный выпад, быстрый и точный, прямо в глотку. Варг даже не уклонялся. Он подставил под удар наплечник из закаленной кожи и стали. Клинок со скрежетом отскочил. В глазах офицера вспыхнуло недоумение, смешанное с ужасом. Он не понимал, как можно сражаться с этой грубой, животной силой. Варг воспользовался его замешательством. Его левая рука, большая, как окорок, схватила офицера за кирасу и притянула к себе. Правой же, все еще сжимавшей топор, он нанес короткий, мощный удар рукоятью в висок. Хруст был негромким, приглушенным шумом битвы. Офицер обмяк. Варг бросил его бездыханное тело в грязь.

Он окинул взглядом поле боя. Основное сопротивление было сломлено. Его люди добивали оставшихся, резали упряжь, поджигали последние повозки. Дождь, казалось, лишь злился от этого неповиновения, хлестал с удвоенной силой, пытаясь потушить пожары, но алхимический огонь горел даже под водой. Черный, едкий дым смешивался с паром от горящих тел и поднимался к небу, словно жертвоприношение темным богам.

Именно тогда он увидел Каэлана. Тот стоял на небольшом возвышении, его плащ был промокшим и тяжелым. Он не сражался. Он наблюдал. Его рука лежала на эфесе Призрачного Клинка, и по лицу его, обычно непроницаемом, пробегали судороги. Варг знал, что он чувствовал. Каждый смертный крик, каждый вздох ужаса отзывался в нем эхом. Клинок впитывал всю эту боль, всю эту агонию, и делился ею со своим хозяином. Это была их сила. И их проклятие.

К Варгу подошел один из его сержантов, коренастый детина с обезображенным оспой лицом. – Все чисто, командир. Ни одного живого. Ни одной целой повозки.

Варг кивнул,его взгляд все еще был прикован к Каэлану. – Потери?

– Двое раненых. Легко. Один новобранец из ополчения, полез на рожон, его штыком ткнули. Второй – наш, Орик, поскользнулся, подвернул ногу.

– Тащите их. Уходим, пока подмога не пришла.

Он направился к Каэлану, с трудом вытаскивая ноги из размокшей земли. Каэлан повернулся к нему. Его лицо было бледным, глаза запавшими.

– Ты взял офицера в плен? – спросил Варг, уже зная ответ.

– Он мертв, – тихо сказал Каэлан. – Ты убил его.

– Он был солдатом врага. Он сделал бы то же самое со мной. Или с тобой.

– Эти новобранцы… они почти дети, Варг.

– Дети с зажженными фитилями у бочки с порохом, – отрезал Варг. – Они выбрали свою сторону. Мы не можем позволить себе милосердие, Каэлан. Милосердие – это роскошь для тех, кто воюет в честной войне. Наша война нечестная. Она грязная. И мы будем пачкать руки, пока не вымоем их в крови Малкаора.

Он посмотрел на горящие обломки, на трупы, которые дождь начинал медленно заливать водой, смывая кровь в грязь. Успех. Тактическая победа. Они лишили врага партии мощного оружия, убили несколько десятков солдат. Но Варг не чувствовал триумфа. Он чувствовал лишь тяжелую, знакомую усталость и холодную уверенность в том, что этот кровавый путь – единственный, что у них остался. Они были Пламенем Сопротивления. И чтобы выжить, им приходилось жечь все дотла.

Возвращение в лагерь было долгим и молчаливым маршем под нескончаемым осенним дождем. То чувство сплоченности, что возникало в пылу короткой, жестокой схватки в ущелье, растворилось, уступив место усталости, боли от ран и гнетущему осознанию того, что они несли с собой. Не только трофеи – несколько мешков с зерном, выброшенные с горящих повозок, пару десятков исправных клинков, снятых с мертвых новобранцев – но и нечто более тяжелое. Невидимый груз, что давил на плечи каждого ветерана и заставлял новичков озираться с новым, недетским пониманием в глазах. Они убили детей. Пусть и с оружием в руках. Пусть и по необходимости. Но этот факт витал в промозглом воздухе, смешиваясь с запахом мокрой шерсти, пота и дыма, все еще въевшегося в их одежду.

Лагерь Легиона раскинулся в чашеобразной долине, скрытой от посторонних глаз кольцом низких, поросших хвойным лесом холмов. Когда-то здесь было что-то вроде святилища или сторожевого поста древней, забытой цивилизации. От главного здания остались лишь фундамент да несколько полуразрушенных арок, поросших мхом. Теперь это сердце их сопротивления. Но сердце, переполненное до предела.

Когда Варг во главе своего отряда ступил под сень деревьев, его встретила не организованная стража, а хаотичное зрелище. Лагерь, который они покинули два дня назад как относительно упорядоченное военное поселение, теперь больше походил на гигантский, грязный муравейник, разворошенный палкой. Повсюду, куда падал взгляд, теснились палатки, шалаши, наскоро сколоченные навесы из веток и брезента. Десятки, сотни новых лиц. Старики с пустыми, потухшими глазами, сидевшие у мокрых, с трудом разожженных костров. Женщины, пытавшиеся накормить плачущих младенцев, их одежда представляла собой лоскутное одеяло из грязи и отчаяния. Подростки с худыми, испуганными лицами и палками в руках, имитирующими оружие. Воздух был густым от запаха немытых тел, дыма сырых дров и запаха отчаяния, который был почти осязаем.

– Что, черт возьми, это такое? – прохрипел Варг, останавливаясь на краю этой человеческой реки. Его пальцы снова сжали рукоять топора, но на этот раз не было врага, на которого можно было обрушить удар.

К ним пробивался Элиан, его темный плащ, обычно ниспадающий строгими складками, теперь был забрызган грязью. Лицо Молчаливого Брата было маской усталой печали.

«Слава»,– прозвучало беззвучно в сознании Варга, тонкий, как лезвие бритвы, шепот, который был знаком Элиана. – «Весть о нашей победе у Перекрестка Трех Скал разнеслась быстрее, чем скаковая лошадь. Они идут. Со всех разоренных деревень, с сожженных ферм. Они слышали, что Падший Легион – их защита».