Elian Julz – Монтаж памяти (страница 7)
– Ах, милая, я едва не упала в обморок сегодня в беседке на пикнике Уильямсов, увидев твое кокетство с Томасом. Чарльз, она то и дело роняла то перчатки, то зонтик, пока разговаривала с молодым человеком, устроившимся на маленькой скамеечке у ног Кэролайн. Накручивала локоны, свисающие со шляпки, на свой пальчик. Дорогая, неужели ты думаешь, что никто этого не заметит. Теперь все будут судачить о том, как ты первой признались юноше в любви прямо в разгар пикника. Улыбалась во все зубы, словно грызун какой-то. Так флиртуют только девки из притонов. Никто разумный не возьмет в жены кокетку, мой ягненочек.
– Ну, полно плакать, котеночек. Вы же не хотите, чтобы почтенные матроны узрели в Вас признаки истерии, а именно так они и истолкуют откровенное поведение. – Седовласый явно был слаб перед чарами дочери и протянул ей платок. – Остаться старой девой ведь тоже не Ваша мечта, моё сокровище. А меж тем Ваша мама в этом возрасте уже родила Вас, моя дорогая. Посмотрите на Эстер, которая всё хихикала на балах с кавалерами. Ей незаметно стукнуло двадцать три – всё, теперь spinster10, на которую жалко даже взглянуть.
Кэролайн превосходно отыграла вселенскую печаль и почти предсмертные муки за десертом так, что Роуз отправили за нюхательной солью, чтобы привести мисс в чувства. У родителей и сомнений не осталось в неспособности девушки плясать до утра на балу. С выражением полной немощи она тащила на себе килограммы своей многочисленной одежды по лестнице, опираясь на мою руку. Но только дверь затворилась, девчонка принялась отдавать точные, как уколы шпаги мушкетера, распоряжения.
– Болотная амазонка, черный боулер с пером и вуалью, сапоги для верховой езды, буффон и кожаные перчатки. Пусть всё будет наготове на кресле, а сверху соорудим гору из подушек на случай, если мама зайдёт до отъезда.
Среди сложенных в бумагу стопок нарядов на полках шкафа сложно найти подобие костюма диких женщин-воинов из кожаных ремешков и лат. Хотя интуиция подсказывала, что моя хозяйка не настолько эпатажная чудачка, а её возлюбленный – не Конан-варвар. Здесь не было никакой понятной мне системы обозначений, и уж тем более хранения вещей.
Всё, я сдаюсь.
– Кэролайн… То есть, мисс Хьюз. Я понятия не имею, как выглядят все эти вещи, – и потом тихо добавила. – Не помню, по правде говоря. Неважно себя чувствую с самого утра.
– Что ты придумываешь? Совсем обленилась, старуха. Кого волнует, как ты себя чувствуешь. Может, ещё доктора вызвать? Ох, если бы не сегодняшний побег, я бы тебе устроила взбучку. Не дури. Тащи сюда вещи, кому говорю! И почему платье после пикника не вывесила проветриваться? Вот же, дуреха, оставила его на стуле прямо возле окна выгорать на солнце! А исподнее так и будет валятся на полу до самой стирки в понедельник?
Я продолжала стоять, как памятник на городской площади, что окончательно доконало девицу. Свирепая кошка запустила в меня щеткой для волос. Но я не сдвинулась ни на шаг, лишь расправив с достоинством плечи и подняв голову, ледяным голосом произнесла медленно, почти по слогам:
– Или ты, мелкая несносная девчонка, извинишься и прекратишь, или я разворачиваюсь и иду прямо в спальню твоей матери и выкладываю всё, как есть. А потом меня пусть хоть убьют, но хамства не потерплю. Я могу сделать так, что твой Томас будет бежать от тебя за тысячу вёрст, если того пожелаю.
Юная дрессировщица рабов и бровью не повела, продолжая стрелять беспощадно красивыми, но напрочь бездушными желто-зелеными цирконами.
Я сделала полный гордости разворот на пятках и направилась к двери. Малявка была уверена, что я блефую. А вот и нет. Как удачно мне отшибло память, а вместе с ней и рабский страх.
Выхожу в коридор.
Может, я чего-то не знаю?
Делаю шаг, второй.
За спиной тишина. Храбрится девчонка. Чего молчит-то?
До спальни хозяйки почти рукой подать.
Интересно, что будет потом? Должно быть, мне не поверят или сделают весьма оскорбленный вид, мол как ты посмела ничтожная чернь порочить белых господ.
Плевать. Ещё посмотрим, кто кого.
Даю последний шанс Кэролайн одуматься.
Три, два, один.
Стучу в деревянную резную дверь.
Заскрипели несмазанные петли.
– Миссис Хьюз?
Молодая госпожа стоит ко мне спиной.
– О, ты научилась произносить это слово без акцента за столько лет. А где же твоё «миссуз»?
– А-а-а, – я закричала, как припадочная, и закрыла ладонями глаза при виде лица какого-то Франкенштейна, когда тело в платье цвета шампанского наконец повернулось ко мне. Это существо схватилось за сердце.
– Нелли, у меня чуть приступ не случился от твоего крика.
– Ч-что… что… случилось с Вашим лицом, миссис?
– О, это я прочитала недавно в женском французском издании, что ломтики сырой говядины сделают кожу, как у ребенка, ни одной морщинки не останется. И я тебя не звала, так что впредь будь добра не докучай мне.
– Я только хотела сказать…
Мой голос прервал истошный визг из спальни, будто кого-то резали скальпелем без обезболивания. Грейс Хьюз тут же сорвалась с места и понеслась в комнату дочери, придерживая отвратительное мясо на лице.
– Ох, маменька, мне дурно, а Нелли бросила меня и даже не пытается облегчить страданий. Я бессильна перед ней. Умоляла не уходить, но она нарочно издевается и слушается только Вас.
– Анатолий, для целей терапии наш разговор будет записан на диктофон, так мы не упустим важные детали и тщательно проанализируем. Вспомните наиболее яркие эмоциональные моменты. Важны детские воспоминания, но можете начать с любого.
– О чем здесь говорить? Как тут выбрать, что самое яркое? Как Вам, например, такое? – с вызовом в голосе сказал парень «очкастой псевдо-врачихе» (именно так враждебно-пренебрежительно он воспринимал Татьяну). – Я был ближе всех, знал о ней то, чего не знает больше никто, а если захочу, то так и останутся эти секреты только при мне. Унесу с собой в могилу. А что она? Выскочила замуж, пока отбывал два года в вонючих казармах на воинской службе.
Из детства хотите? Вот Вам, пожалуйста. Она никогда не оставляла своих обидчиков без наказания. Однажды бегал за ней по квартире, завалил на диван, захватив в замок своих рук её запястья, а сам запрыгнул сверху. Набрал побольше слюны и, выпуская противные скользкие веревки изо рта, затягивал их обратно в паре сантиметров от её лица. Визжала, как резанная. Ей тогда было одиннадцать, мне двенадцать. Наигравшись, конечно, отпустил.
Убежала. Закрылась в ванной. Так я свет выключил и начал под дверью рассказывать страшные истории. А потом притворился вампиром, сопровождая всё красочными словами. Она, книжная жрица, начиталась до этого у Гоголя про упырей и поверила ведь, что я могу высосать её кровь. Выскочила из ванной, вооружившись табуреткой, и так впечатала мне ножкой в лоб со всей силы, что солнечные зайчики поскакали перед глазами. Было реально больно. Я отшатнулся и упустил её. Выбежала во двор.
Так вот, знаете ли, с тех пор я не слишком уж изменился. Не боитесь оставаться со мной наедине?
«Фразёр», – Татьяна мысленно приклеила стикер на лоб Анатолия.
«Паучиха», – произнёс про себя блондин.
– С меня харэ на сегодня. Покедова, – блондин тряхнул головой, наматывая шарф, и вальяжно, осанисто зашагал своими идеально ровными ногами в сторону выхода.
Глава 5
Мы обе вынуждены были на время изобразить перемирие. Из разных мотивов, конечно. Но канонир уже поджег фитиль, а значит, пушка вскоре рванет.
Лишь стихли звуки коляски и топот пары запряженных лошадей, наша «умирающая», о, чудо, исцелилась, тут же соскочив с кровати.
– Доставай вещи и немедленно одевай меня.
Я расцепила сложенные на груди руки и зевнула, прикрывая ладонью рот.
– Да как-то не хочется.
И даже не встала с мягкого кресла.
– Да тебя завтра же четвертуют или заклеймят твой высокомерный лоб.
– Уж лучше сдохнуть, чем Вам прислуживать. И кроме того, на Вашем месте, юная мисс, я не была бы столь уверена. Кто знает, может, наутро всем будет не до меня в попытках спасти Вашу тонущую репутацию.
– Что?
– О, Кэролайн, дитя мое, Вы совершили непростительную ошибку, доверив постороннему человеку свои сердечные дела. Это всё глупая молодость, – я удобнее пристроила скрещенные ступни на миниатюрном пуфике возле кресла. – Никогда не знаешь, как человек себя поведет, будь он верным и преданным хоть тысячу лет. Поминайте Иуду, моя дорогая. Вы, белые господа, абсолютно беспомощны без наших рук и ног. Да если я захочу, Вы завтра же взыщите себе смерти, как желали того мне минуту назад. Только представьте, сколько прекрасных сюжетов для сплетен может произвести на свет эта называемая Вами чернь. Выбирайте любой. Вот Ваш Томас ждет под балконом, а я зову во весь голос Харриса в страхе, что Вас вздумали похитить в отсутствие родителей. «Вздор», – скажете Вы. Ну, нам ведь простительно, безграмотным людям. Однако, присутствие кавалера не ускользнет от прислуги, слух поползет на кухни и прачечные соседних плантаций, а там случайно обнаружится подслушивающими управляющими и господами.