Эли Макнамара – Письма с «Маяка» (страница 56)

– Теперь твоя очередь, дружище.

– Дэнни предложил отдать мне Холл, когда обнаружил, что этот дом принадлежал моему роду. Но я настоял на том, чтобы заплатить ему.

– Вернее, вложить деньги в мою благотворительность, – поправляет Дэнни.

– Ну да. А взамен мы построим центр реабилитации на территории поместья, как только закончится реставрация. Он будет вдали от дома, с отдельным входом.

– Таким образом, выигрывают все, – констатирует Дэнни, явно очень довольный собой. – Мой благотворительный фонд получит новый реабилитационный центр, а дом, принадлежавший семье Чарли, вернется к своему законному владельцу.

Я перевожу взгляд с одного из моих друзей на другого. Я много лет ждала, чтобы они поладили, но теперь, когда этот день наступил, я чувствую себя немного обманутой.

– Итак, всеобщий хеппи-энд, – заключаю я. – Но объясните, что мне делать, когда закончится реставрация и моя работа будет завершена?

– Мне пора, – объявляет Дэнни. Он приближается ко мне и целует в щеку, затем хлопает Чарли по спине и говорит: – Теперь дело за тобой, Чарли! Желаю удачи.

Проводив взглядом Дэнни, я поворачиваюсь к Чарли:

– О чем он? Что значит «Теперь дело за тобой»?

Глава 42

Чарли подходит ближе и, взяв меня за руку, опускается передо мной на колени. На какой-то безумный миг мне кажется, что он собирается сделать предложение. Но этого не происходит. Не сходи с ума, Грейс, говорю я себе. С какой стати ему это делать? Из-за последних событий у тебя поехала крыша!

– Я вижу, ты расстроилась, – мягко произносит Чарли. – Но ты же знаешь, что мы все это сделали из любви к тебе.

– Знаю, – отвечаю я. – Я должна быть благодарна вам обоим. Реставрация Сэндибридж-Холла была работой, о которой можно только мечтать. Но я не могу не чувствовать, что меня надули. Я полагала, что получила эту работу благодаря моим достоинствам.

– Так и есть! – восклицает Чарли. – Никто бы не смог отреставрировать Сэндибридж-Холл с таким тонким пониманием и любовью, как ты. Ты была идеальной кандидатурой для этой работы. И, с твоего позволения, идеальной обитательницей этого дома в будущем.

– Что ты имеешь в виду? С какой стати мне там жить, если Холл принадлежит тебе, Чарли? Теперь ты – хозяин поместья.

– Не очень-то весело быть лордом, если нет красивой миледи, с которой можно делить Сэндибридж-Холл, – отвечает Чарли, глядя мне в глаза.

Нет, я определенно не понимаю, куда он клонит.

– Разве ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать? – с улыбкой спрашивает Чарли.

Я продолжаю тупо смотреть на него.

– Я хочу, чтобы ты была моей миледи, Грейси. Хочу, чтобы ты жила в Сэндибридж-Холле вместе со мной. Ты и Ава.

– Н-но п-почему? – заикаясь, спрашиваю я. Да, последние события пагубно отразились на моих умственных способностях.

– Потому что я люблю тебя, Грейси. И всегда любил, с самого начала.

По какой-то причине мой мозг не воспринимает его слов.

– Да, я женился на Луизе, – продолжает Чарли. – Но лишь потому, что думал, будто потерял тебя. Сначала из-за Америки, а потом из-за Саймона. Мне было одиноко, Грейси, и я скучал по тебе.

Я встряхиваю головой, словно это поможет мне осмыслить происходящее.

– Я скучал по тебе, когда ты училась в университете. Я скучал по тебе, когда ты путешествовала, а потом поселилась в Штатах. Я скучал по тебе, когда ты вышла замуж за Саймона. Я так сильно тосковал, что это чуть не сломило меня. Вот почему я закрыл офисы в маяке и перевел бизнес в другое место. Мне была невыносима мысль, что я потерял тебя навеки и ты никогда не вернешься в Сэндибридж, ко мне.

– О, Чарли, – шепчу я.

– А потом ты вернулась. Вы с Авой приехали домой. И даже лучше: вы решили жить вместе со мной. И тогда я почувствовал, что живу полной жизнью. – Чарли берет меня за руки. – Я купил Сэндибридж-Холл не для себя, Грейси, а для нас. Чтобы было место, где мы могли бы пустить корни, о которых я всегда говорил. – Чарли делает паузу, и его светло-голубые глаза пристально вглядываются в мое лицо, ища ответа. Затем он продолжает: – Я знаю, что, задав тебе этот вопрос, я рискую навсегда оттолкнуть моего лучшего друга. Но я так долго ждал этого ответа! Мне нужно знать, Грейси: есть ли шанс, что ты сможешь полюбить меня так, как я тебя люблю?

На этот раз я беспомощно киваю.

Чарли сияет.

– Я любил тебя так долго, во всех твоих перевоплощениях.

Я в недоумении смотрю на него, и он объясняет:

– Я любил тебя со всеми твоими причудливыми, чудесными прическами. Ты была то брюнеткой, то блондинкой, то рыжей, а теперь, – он осторожно гладит мои волосы, – вернулась к своему чудесному натуральному цвету. И я любил твою фигуру, независимо от того, что размер порой менялся. Особенно хороша ты теперь, с этими восхитительными формами. – Он обнимает меня за талию. – Грейси, я понимаю, что все это так неожиданно. Но мне нужно спросить тебя еще о чем-то.

Я молча киваю.

– Мне понадобилось почти тридцать лет, чтобы набраться мужества. Но теперь ты знаешь, каковы мои чувства, и я спрашиваю тебя. – Он делает глубокий вдох. – Грейс Мэри Харпер, ты выйдешь за меня замуж?

Я снова киваю, совершенно утратив дар речи.

– Это означает «да»? – спрашивает Чарли, широко улыбаясь. – За последние несколько минут ты не произнесла ни слова.

Я молча достаю из кармана сложенный лист бумаги, на котором напечатан текст.

Развернув лист, я показываю его Чарли. Он озадаченно смотрит на меня, затем читает вслух:

Дорогая Грейс!

Время пришло.

Владелец того места, которое ты любишь, и есть тот, с которым ты будешь счастлива навеки.

Береги его, Грейс.

И непременно скажи «да»!

С любовью.

– Что это? – спрашивает Чарли. – Кто это прислал?

Я забираю у него письмо и кладу в карман.

– Сейчас это не имеет значения. Единственное, что имеет значение, – это что он прав. Ты владелец места, которое я люблю, Чарли. Тебе принадлежат Сэндибридж-Холл и этот маленький коттедж, в котором мы сейчас. Ты тот, кто делал меня счастливой почти тридцать лет. Теперь пришла пора мне сделать тебя счастливым. – Я беру в руки его лицо. – Я люблю тебя, Чарли, и всегда любила. Конечно, я выйду за тебя замуж.

Чарли вскакивает с колен и обнимает меня, как делал это столько раз. Но сейчас все по-другому, и я это чувствую, глядя на его сияющее лицо.

Чарли колеблется, и я знаю, о чем он думает. Действительно, все это как-то странно. Мы так долго были друзьями… Но нет, ничего странного – именно так и должно быть. Чарли наклоняется и нежно целует меня в губы.

Это божественно! Как жаль, что мы не делали этого раньше!

Возвращаясь из коттеджа «Маяк», я прохожу мимо наших с Чарли любимых мест, которые мы знаем столько лет. Мы продолжаем жить вместе с Авой в коттедже, решив, что он нам подходит больше, чем тюдоровский особняк.

Сейчас я иду мимо песчаного пляжа, где мы вместе провели так много счастливых часов, гуляя с собаками. Я иду по променаду, по одну сторону которого – галечный пляж, а по другую – кафе пекарни «Маяк», как всегда переполненное. Я следую по городу, прокладывая себе путь сквозь толпы отдыхающих. Наконец я оказываюсь напротив антикварного магазина, на противоположной стороне улицы.

Мне необходимо в последний раз взглянуть на все места, которые имели для меня особое значение с той поры, как мне было пятнадцать. С тех пор как ты вошел в мою жизнь…

«Антиквариат Харперов» с достоинством взирает на меня. Этот магазин был радостью и гордостью моих родителей, и он по-прежнему принадлежит нашей семье. Но сейчас в нем в основном работают Джош и Оливия, по-прежнему исполненные энтузиазма. К моей радости, мама иногда им помогает.

– Грейси! – слышу я знакомый голос и, повернувшись, вижу Дэнни, который направляется ко мне по тротуару.

– Какие толпы! – говорю я.

– О, все в порядке. Они всегда расступаются, чтобы пропустить инвалида! – Дэнни подмигивает, и я качаю головой:

– Ты никогда не меняешься, не так ли?

– А тебе бы хотелось, чтобы я изменился?

Я отрицательно качаю головой и улыбаюсь.

– А теперь скажи, почему ты стоишь с таким печальным видом, глядя на свой магазин? – требует он. – В чем дело?

– А с чего ты взял, будто что-то не так?

– Грейси, я знаю тебя достаточно долго и поэтому чувствую, когда ты счастлива, а когда печальна. Что у тебя тут? – спрашивает он, указывая на мой ящик на колесах.