Эли Фрей – Синдром Алисы (страница 16)
Мне казалось, что Пелагея догадывалась о том, что случилось, Соня уже успела ей намекнуть, потому что она особо не удивилась новости.
– И вы теперь встречаетесь? – спросила я.
– Что? – не поняла Соня.
– Ну, он предложил тебе встречаться после того, что произошло?
Мой вопрос Соню озаботил.
– Нет… Пока еще нет, – ответила она неуверенно.
Пелагея хмыкнула.
– Секс – это всего лишь секс, – сказала она, а я, видя, что подруга совсем расстроилась, сказала:
– Не волнуйся, он скоро обязательно предложит тебе встречаться.
Соня робко улыбнулась.
Сегодня случилось кое-что важное. Мы с Соней были в гостях у Пелагеи, увидели, как живут близнецы, и узнали страшную тайну, которая омрачает жизнь их семьи и вообще не дает нормально жить.
Обстановка в квартире близнецов оказалась очень бедной… На линолеуме в коридоре огромные дырки, обои местами оторваны. Воняло чем-то кислым. На стенах и полу пятна и такая въевшаяся грязь, которая бывает на старых вещах и ничем их не ототрешь. И… остро чувствовался запах лекарств. Как будто мы попали в поликлинику.
– Разувайтесь и ступайте осторожно, – шепнула Пелагея. Мы пошли за ней. Справа была дверь. Пелагея обернулась и, сморщив лицо, помахала ладонью у носа.
– Там бабка. Оттуда смердит как из могилы. – Пелагея взяла с тумбочки флакончик духов и, щедро попрыскав дверь, пошла дальше. Мы с Соней ненадолго остановились у бабкиной двери и принюхались, но кроме запаха духов ничего не почувствовали. Очень хотелось заглянуть за дверь, меня распирало от любопытства, но я не осмелилась. Раз Пелагея не показала, значит, нам нельзя об этом знать. Может, она покажет нам чуть позже.
В квартире было три комнаты. В одной жила бабка, во второй – близнецы, в третьей – мама. Мы пошли в комнату близнецов. Я видела, как волнуется Соня. Сейчас она увидит комнату, где обитает ее возлюбленный.
Комната ничем не примечательная, мебели мало: две кровати, узкий длинный стол, шкаф, два стула, полки на стене. Много вещей валялось прямо на полу и в углах в кучках. Стол завален дисками, косметикой, учебниками.
– А когда придет Теодор? – спросила Соня. Пелагея махнула рукой.
– Поздно. Он до ночи сегодня где-то будет шляться. По своим таинственным делам ушел.
Пелагея включила музыку. Соня рассматривала книжки на полке. Я задала интересующий меня вопрос:
– Расскажи о своей бабке. Что с ней?
Пелагея поморщилась.
– Да паралич ее разбил, уже семь лет такая. Пойдемте, я лучше вам покажу это чудовище.
Мы с Соней испуганно переглянулись. Но мне безумно хотелось пойти туда и пощекотать нервы, и я видела, что Соне тоже.
Пелагея открыла дверь.
– Заходите, она дрыхнет.
В комнате бабки раздавался храп. Лекарствами тут пахло сильнее, чем в коридоре. А еще воняло мочой и дерьмом.
Соня зажала нос рукой.
– Вон эта туша, – показала Пелагея.
Мы увидели огромный бесформенный ком на кровати. Головы бабки мы не увидели – все тело было закрыто ворохом одеял. К кровати была приделана куча разных приспособлений – перекладин, веревок, подъемных механизмов. Рядом стоял медицинский столик на колесах и инвалидное кресло. На столике стояли стеклянные пробирки, лежали упаковки таблеток, шприцы.
– Идите сюда, – Пелагея подозвала нас к кровати. Мы подошли. Сердце стучало очень быстро, было так страшно, что тряслись коленки, мне казалось, что бабка сейчас вскочит и укусит меня. – Она не проснется, на снотворном.
Пелагея приподняла одеяло.
Жирное тело в сером халате. Халат был огромный, но тело еще больше – и на пузе он не сходился. Мы видели полоску панталон и участок рыхлого, бледного, со вздувшимися венами, живота. На голове волос у бабки почти не было. Щеки у нее такие огромные, что глаз почти не было видно.
– Она такая жирная! – удивилась я.
– Отъелась, сука.
– Она совсем не ходит?
– Не-а. Вон у нее кресло есть, она на нем передвигается.
– Но как же вы ее моете? И сажаете в это кресло?
– Уф, ужасно. Мытьем мамка занимается, я бы сразу сблевала. У нее специальная кровать, с туалетным очком и со всеми делами. Пойдемте отсюда, а то сейчас проснется, орать будет, что ей жрать пора.
Мы вернулись обратно в комнату Пелагеи. Она стала нам жаловаться на бабку. Сказала, как плохо ее семье живется из-за нее.
– Мать не может на нормальную работу пойти, так как все время надо быть поближе к бабке, из-за этого денег в семье – пшик, – рассказала Пелагея. – Все на ее лекарства уходит. Жрет она как лошадь, поэтому и на ее еду тоже уходит много. А уж сколько времени и сил у нас отнимает… с ней все время должен кто-то быть. Сейчас моя вахта, но я особо не церемонюсь – вколю ей снотворное, чтобы дрыхла целый день и меня не дергала. Но скоро проснуться должна. Она капризная такая, ужас. Прикиньте, утром ей кашу принесла, а она тарелку на пол скинула, сказала, что это дерьмо есть не будет. А я на это ответила, что пускай жрет тогда свои подгузники. И вколола снотворное.
Пелагея засмеялась, а я не могла найти слов, насколько вся ситуация казалась мне дикой… в моей семье всегда царит порядок и любовь и у Сони тоже. Я никогда раньше не была в гостях у семей вроде Пелагеи и не видела такую концентрацию нищеты и грубости.
– Вот теперь жду, когда подохнет. В день ее похорон у меня будет самый долгожданный праздник.
– А Теодор что? – спросила Соня. – Помогает?
– А… – Пелагея махнула рукой. – Дождешься от него. Он все на своей гребле. Бабка на мне и матери, в основном, конечно, на матери, меня она жалеет.
Мне стало жалко эту семью, Пелагею и ее маму, и несчастную бабушку тоже, и я очень рассердилась на Теодора. Этот парень был просто эгоистом!
Пелагея включила музыку громче, мы стали дурачиться и танцевать. Я не знаю, как получилось, но мы так осмелели, что снова вернулись в комнату бабки.
– Я вколю ей еще снотворного. Не хочу, чтобы она портила вечеринку, – сказала Пелагея. И мы с отвращением наблюдали, как она всаживает иглу в дряблое старушечье тело.
Пелагея включила музыку на телефоне, и почему-то мы стали танцевать в комнате бабушки – к вони уже принюхались. Находиться там было страшновато… Это как ходить по заброшенным домам, старым психбольницам и кладбищам. Это такие места, где рядом чувствуется запах смерти и чего-то безумного и сумасшедшего. Мы с Соней с ощущением ужаса и восторга смотрели, как Пелагея забралась на кровать бабки и стала прыгать на ней. Кровать была большая, и она легко уместилась; несмотря на огромное тело старухи, места еще было много. Пелагея под музыку стала прыгать на кровати, а мы с Соней смотрели, как огромный ком трясется в такт ее прыжкам.
– Пыщ, пыщ, пыщ, о-ло-ло, я водитель НЛО! – Она громко подпевала песне, прыгала, поднимая в воздух и себя, и полумертвое тело.
Потом Пелагея спустилась. Следующие несколько песен были веселые, и мы пели вместе.
А потом была одна песня, которую я захотела скачать. Адвайта «Кто мы». Мне понравилась она из-за одной строчки: «Ау-у… Ходим по коридорам темным, а кто мы? Всего лишь звук, который запомнят».
Песня кончилась, а мы все еще напевали хором: «Ау-у… а кто мы?»
Песня стала затихать, и мы втроем испуганно переглянулись. Слова песни казались нам жутковатыми. И Пелагея быстро включила какой-то популярный хит, смешной и забавный.
Вот так мы и стояли возле кровати смердящей бабки, слушали песни, громко подпевали и прыгали в такт музыке, иногда забираясь на кровать и спрыгивая с нее, а потом снова забираясь. Сейчас я думаю, что мы поступили очень жестоко, нам следовало сидеть в комнате Пелагеи. Почему нас понесло в комнату бабки? Более того, мы устроили вечеринку в ее же присутствии, и ни у кого не возникло мысли, что это неправильно. Наоборот, танцы вокруг старухи принесли нам кучу новых эмоций и впечатлений, которых мы раньше не испытывали. Я почувствовала, что такое молодость, прыгала возле и на кровати, несмотря на то, что мне нельзя. Я смотрела на полумертвое неподвижное тело и ощущала себя здоровой впервые за много лет. Я чувствовала, что смерть, сумасшествие, старость – эти ужасные вещи – в тот момент находились от нас так близко, но одновременно далеко, как никогда прежде. И думаю, подруги испытывали то же самое.
Сегодня позвонил Назар и предложил прогуляться. Я согласилась и спросила, пойдет ли с нами Соня, но он сказал, что ее нет дома – отправилась по каким-то делам. Я сразу поняла, что на самом деле у Сони нет никаких дел, просто ушла гулять вдвоем с Пелагеей, и эти две гадины снова не позвали меня. Но мне было все равно, это было даже к лучшему, ведь Назар позвал меня на прогулку!
Он завтра должен улететь с родителями в Грецию и позвал меня гулять, чтобы попрощаться, его не будет до первого сентября.
Мы направились к двум озерам, и наш получасовой маршрут по железнодорожным путям шел вдоль очень живописных мест. Справа и слева от путей тянулся дремучий еловый лес. Густой тенистый ельник очаровывал своей мрачностью, дикостью, безмолвием, тянул к небу зубчатые верхушки, которые раскачивались на ветру и издавали протяжный скрип. Два сверкающих озера перетекали одно в другое, над ними проходил длинный подвесной мост, держащийся на металлических прутьях. Там мы сделали остановку и сели на деревянное полотно. Глядя на водную гладь, разговаривали об играх и компании на лодочной станции. Я спросила, как он относится к Теодору. Друг подумал немного и хмыкнул: