Эли Фрей – Мы, дети золотых рудников (страница 55)

Из кабинки выходят мужчина лет сорока и годящаяся ему в дочки девчонка в короткой юбке. Они оправляют на себе одежду и смотрят на меня с опаской. Проходят мимо.

Я снова гляжу в зеркало. Чувствую себя чуть получше.

– Я вряд ли доживу до сорока, – говорю я Архипу. – Кто-то в сорок еще вовсю жарится, а я сдохну. Сука…

– Ты будешь жить, малыш, – серьезно говорит Архип. – Я не позволю тебе сдохнуть.

Глава 3

Я иду к забору и привязываю к нему ленточку, ведь надо вернуть ее хозяйке. А в следующий раз, кода прихожу сюда, я вижу свежие следы: Ханна была здесь, но ленточку не забрала. Подарки не возвращают… Как я мог забыть.

Я ненавижу своих соседей. Мне хочется вырвать им ноги, проткнуть им живот теми же гвоздями, которыми они с тупым упорством вбивают в свои стены двадцать четыре часа в сутки, и намотать на них их же кишки, как макароны на вилку. Хочется приколотить их этими гвоздями к полу и придавить сверху теми гребаными диванами, которые они таскают с места на место по ночам. И дубасить, пока от тела не останется лишь кровавая каша. Я думаю, все люди ненавидят своих соседей. Но когда стены твоего дома сделаны из соломы и говна, это чувство проявляется особенно сильно.

Мне кажется, соседи тоже ненавидят меня.

Я стою на общем балконе и колочу подвешенную на цепи самодельную грушу.

Она сделана из старой кожаной куртки, я несколько вечеров на нее убил. Сначала сшил из куртки мешок, обклеил его изнутри поролоном, на дно положил килограмм опилок в мусорном пакете. Во второй пакет насыпал песка и добавил его к первому. Для того чтобы груша стала более прочной, в центр песочной массы вбил клин. Укрепил отверстия для цепей железными кольцами. Продел цепи, закрепил карабины и крючок и подвесил грушу на балконе.

Становлюсь боком, сцепляю руки в замок и наношу несколько ударов локтями.

Тяжелая груша начинает раскачиваться, цепь звякает и издает противный скрежет.

Сейчас раннее утро буднего дня. Я улыбаюсь, представляя, сколько соседей проснулось от этого противного скрежета и звуков ударов, а ведь до звонка будильника они бы могли поспать еще пару часов.

Что главное в ударах? Точность, скорость и масса.

В драке мы, как правило, используем четыре ударных элемента – два кулака и две стопы, – забывая о том, что их у нас на самом деле восемь. Про что же мы забываем? Про колени и локти.

Локти – грозное оружие в реальной драке. Удар локтем во много раз сильнее и быстрее удара кулаком, и амплитуда удара настолько короткая, что его можно применить даже в очень жесткой сцепке. Многие забывают о силе локтей и вместо пары точных и мощных ударов ими долго и бестолково машут кулаками. Удары локтями хорошо развивают и растягивают сухожилия всей руки, поэтому тренировку начинаю именно с таких ударов.

Мысли о Ханне упрямо лезут в голову. Я пытаюсь бить сильнее, как будто ударами о грушу выбиваю мысли об этой девчонке из собственной головы. Не помогает.

Она вернулась три года назад. Я помню, что не стал к ней подходить, когда увидел, как какой-то пацан с тупой улыбкой бежит к ней, размахивая букетом цветов. Я отпустил ее. Ведь это не привело бы ни к чему хорошему. Я надеялся, что у нее все хорошо. Что она счастлива в своем Пряничном мире. И забыла про меня. Что ей понадобилось в Чертоге? И когда она успела подружиться с зоопарком? Ах, да. Они же перебежчики. Она могла познакомиться с ними в школе.

Мысли о Ханне удивительно светлые. Как будто это – единственный лучик света в темноте моей жизни. Милая, светловолосая добрая девочка. Девочка, в которую невозможно не влюбиться…

Перехожу к ударам коленями. Удар коленом, как и локтем, чертовски эффективен в драке. Короткая амплитуда, высокая скорость и твердая поверхность коленной чашечки делают удар мощным и точным.

Наношу несколько ударов коленом по восходящей траектории.

Ханна, Ханна. Милая Пряничная девочка. Славная девочка Гретель. Тебе не место в моей голове. Тебя туда не приглашали.

Перед глазами – розовая ленточка. Она все еще у меня. В маленькой коробке под кроватью.

Я не видел Ханну с того дня у плотины. Надеялся, что она больше не будет шататься по Чертоге с зоопарком. И что Архип забудет про нее. Но как бы не так. Он запомнил и теперь не отстанет от нее. Архип теперь часто говорит о ней. Со злостью и ненавистью. Так, как будто Ханна причина всех его бед. Он хочет знать, где она живет. Хочет выследить ее.

Как же мне хочется быть рядом с этой девчонкой. Уберечь ее. Защитить. Спрятать.

Несколько раз ударяю по груше ребрами ладоней с боков, затем наношу несколько прямых ударов кулаком, потом выполняю круговой удар изнутри наружу, потом делаю пару тычков основанием ладони.

Я слышу, как хлопают двери в коридоре. Как люди выходят из комнат и громко ругаются. Не хочу с ними скандалить – хватаю с парапета стакан молока, залпом выпиваю его и лезу наружу за балкон – по выступам быстро спускаюсь вниз. Оставляю рассерженным соседям лишь запах своего пота и скрежет цепи с грушей.

Я шляюсь по улицам до самого вечера.

Чтобы не думать о Ханне, вглядываюсь в лица прохожих. Мне нравится смотреть на людей. Нравится запоминать их движения, выражения лиц. Часто выискиваю в толпе людей со смешными или злыми лицами либо людей, похожих на известных актеров и певцов.

Сегодня я ищу глазами умные лица.

Тот мужчина в очках, куда-то спешащий с мешком на плече, мог быть врачом, та старушка у груды тряпья у стены дома – известным биологом. Возможно, она могла бы изучать водных животных. Вон тот человек с густой бородой мог быть – генетиком. Та женщина – историком.

Осмысленные, умные лица действуют на меня успокаивающе. Я будто вычеркнул все остальные, оставил только такие.

Вечером собираемся в любимой рыгаловке. Здесь всегда шумно и полно народу. Я хожу сюда, чтобы помахаться с кем-нибудь. А Архип захаживает больше из-за девиц – в поисках той, с кем можно было бы потом елдыкнуться на заднем дворе.

Иногда попадаются девчонки, которые зовут к себе. Архип поначалу брал меня с собой, но после одного случая понял, что это никчемная затея.

Я сижу на лавке, опустив локти на липкую клеенку, пью какую-то бражку из надколотого стакана.

Смотрю на девчонок и думаю о них.

Мне не очень-то нравятся барышни, которые ходят сюда. Честно, они меня бесят. Мне хочется стереть с их лиц не только уродливую краску, но и всю кожу целиком. Они сверкают, как новогодние елки, от них рябит в глазах, и меня это раздражает. Хочется повыдергивать из их волос все заколки, сорвать все украшения, все чертовы блестки с одежды. У меня вызывает злость исходящий от них стойкий запах пота – вместо того, чтобы пришивать блестки к кофтам и разукрашивать физиономии, лучше бы хорошенько помылись.

Вспоминаю день, когда Архип первый раз привел меня в компанию девчонок. Он мутил там с одной, и она сказала, чтобы Архип привел к ней друзей, а она позовет подруг. В первый раз Архип меня с собой не взял, он опасался, что из-за моей особенной психики я могу такое учудить, что потом не только мне, но и ему ничего, кроме тюрьмы, светить уж точно не будет. Более того, меня ни одна девчонка там не интересовала, да и не только там: я младше Архипа на два года, у меня тогда были другие увлечения. Мое время просто еще не пришло.

Но его подруги, где-то увидев мою рожу, потребовали, чтобы Архип меня привел. Он долго сопротивлялся, отмазывался моей страшной занятостью, но не прокатило. Очарованные моей харизмой, девчонки сильно настаивали, чтобы Архип взял меня с собой. Им же хуже.

Первая посиделка у девок на квартире прошла вполне себе мирно, и я почти не накосячил. Мне даже понравилась одна. Она сильно выделялась на фоне других, так как была почти на голову ниже остальных. Я решил держаться к ней поближе, она была единственным человеком в квартире, на кого я смотрел сверху вниз. Она мне поэтому даже понравилась. Я к ней подсел, а она, тупая овца, зачем-то спросила меня, какого цвета у нее глаза.

– Чего? – не понял я.

– Ну, мои глаза. – Она смотрела на меня, хлопала ресницами и лыбилась. – Мне часто говорят, что они отсвечивают лиловым, а я все время вижу только то, что они изумрудные… Как тебе кажется, какие у меня глаза?

Я посмотрел на нее и ляпнул правду:

– Жабьи.

А что она от меня хотела? Архип объяснил потом, что надо было сказать, что да, глаза, блин, лиловые, либо изумрудные, а может, фиалковые, и не было бы проблем. Но у меня их и так не появилось. Только и делов, что доступ в эту квартиру мне закрыли.

Не больно-то и хотелось. Все равно меня бесят такие девчонки, у которых вместо мозгов – заржавевшие механизмы, обильно присыпанные сахарной пудрой и ванилью.

Потом Архип посрался со своей девчонкой, но быстро нашел новую. И опять та же фигня: она ему сказала, чтоб позвал друзей, в особенности того, который ух какой милаха. Сколько я потом смотрел на себя в зеркало, ничего от ухательного милахи так и не увидел. Я рассказал брату, что про меня сказали девки, но Глеб поржал и сказал, что лицо мертвяка с вечно разбитыми губами никак нельзя назвать милашным. А еще Глеб говорит, что у меня взгляд какой-то мутный и неопределенный и что, когда я смотрю на кого-то, непонятно, то ли сразу убью, то ли перед этим хорошенько помучаю. Он преувеличивает, конечно.