Эли Фрей – Мы, дети золотых рудников (страница 50)

Я пытаюсь отдышаться. Все эти очень резкие нагрузки организм воспринимает плохо. Но что поделать. Будет гораздо хуже, если меня поймают, когда опасность окажется реальной.

– Плохо, очень плохо, – качает головой Кирилл, глядя на часы. – Семь секунд. Семь секунд на побег могут позволить себе только хромые черепахи! У нас не будет столько времени для побега! Все заново.

Мы ноем. Все тело дико болит.

Мышцы онемели и не слушаются, а на следующий день все повторяется снова… Ускоренный курс молодого бойца. Точнее, беглеца.

Кирилл нас не щадит. По выходным мы встаем в дикую рань, чтоб тренироваться. Это снижает риск реального столкновения с врагами, поскольку в шесть утра в воскресенье вероятность встретиться с ними минимальна.

Довольно скоро я осваиваю и преодоление высокого забора, и прыжки с гаражей, и правильное приземление, и многое другое. А ребята, тренируясь вместе со мной, укрепляют ранее приобретенные навыки.

В ходе тренировок я выявила у себя одну способность.

У меня здорово получается прыгать с сарая на сарай, с одного строения на другое. Так далеко, как я, никто не может прыгать. Это преимущество мне обеспечивают длинные сильные ноги и хорошая растяжка.

Даже никто из стаи Архипа не умеет так прыгать.

Та к что у меня появилась своя супер-сила.

И свои собственные пути отступления, недоступные никому.

Глава 5

Сколько бы Кирилл ни тренировал нас правильному побегу, ошибки случаются, убежать удается не всегда. Потому что одно дело до автоматизма довести тренировочный побег в спокойной обстановке, и совсем другое – убежать от врагов на практике, когда они наступают на пятки, и, как любят повторять мои друзья, «очко сжимается от ужаса».

Постоянно среди преследователей я вижу Кита. Он всегда оказывается среди тех, кто гонится за мной после того, как мы с ребятами разбегаемся по разным переулкам. Контролирует, чтобы со мной не произошло ничего плохого. Всегда пытается помочь мне сбежать. Мы больше не остаемся один на один. И не говорим друг другу ни слова с момента расставания у пивнушки. Все, что мы можем, – изредка посылать друг другу взгляды по другую сторону баррикады. И вот по таким редким взглядам мне нужно отгадать, о чем он думает. Кто он мне – друг или враг.

Один раз мы неслись по гаражам, я и мои преследователи. Впереди, за гаражом, раньше был пустырь, а теперь там велась стройка, и строители вырыли глубокую траншею. Разбежавшись, я полетела вперед, через траншею.

Я ударилась боком о мягкий песок и сделала несколько кувырков.

С удивлением обнаружила, что за мной никто не последовал. Они не рискнули прыгать с высоты через траншею.

На секунду я встретилась глазами с Китом, который остался стоять на гараже среди других членов стаи.

От меня не укрылось облечение в его взгляде. Я готова была поклясться, что он рад, что дружкам не удалось поймать меня.

Все, кроме него, смотрели на меня со злобой.

А Кит улыбнулся мне на долю секунды. Не успел скрыть свои эмоции. Правда, он сразу же спрятал улыбку. Но я успела увидеть ее.

У меня не было времени об этом размышлять. Увязая в песке, я побежала вперед.

Стая преследовала нас не каждый день. У нее было много других дел. Но раз или два в неделю мне с ребятами приходилось применять все свои знания на практике.

Главное – соблюдать правила.

Никогда не расслабляться, всегда пребывать в ожидании близкой беды.

Я уже забыла, как можно жить по-другому, несмотря на то, что у меня был выбор.

Но я не могла повернуть назад.

В другой раз, убегая от стаи по мосту возле больницы, я была так напугана, что свернула вправо, забыв, что там открытая местность и меня смогут схватить. Но Кит выручил меня. Пробежав мост, я услышала, как он закричал своим друзьям:

– Налево! Я видел, эта тварь побежала налево!

В следующий раз, унося ноги от них и пробегая возле фабрики, я слишком поздно поняла, что случайно свернула не туда, оказалась между двумя строениями с высоким ограждением впереди. Забор был очень высокий и абсолютно гладкий, и я бы не смогла перелезть через него. Я оказалась в тупике. Я спряталась за железный бак и замерла, надеясь, что преследователи не услышат, как громко бьется от ужаса мое сердце.

Послышались шаги. Кит и еще трое шли в мою сторону. Дойдя до тупика, они остановились.

Кит с ходу сообразил, что я в ловушке и что мне грозит большая опасность. Я видела из своего укрытия, что он с тревогой высматривает меня. Потом Кит сделал шаг… И упал. Он громко вскрикнул, схватившись за ногу.

– В чем дело? – испугались его друзья.

– Нога! Нога!.. – стонал Кит. – Я подвернул ногу! Помогите мне, я не могу идти.

Мальчишки с беспокойством смотрели то на Кита, то на забор и баки, решая, что важнее – поймать врага или выручить друга. В конце концов они выбрали второе и, взяв Кита под руки, повели его прочь. Я смотрела им вслед, поражаясь, как натурально Кит хромает.

Я знаю, что иногда ближе к ночи он подходит к моему дому. Несколько раз видела его фигуру. Он никогда не приближается… Стоит вдалеке и просто смотрит в мое окно. Я знаю, что он часто бывает на нашем месте у сетчатого забора, где мы столько лет ждали друг друга. Я вижу свежие следы там – не знаю, зачем он ходит туда. Ждет меня? Нет. Если я подойду к забору в то же время, что и он, то Кит убежит. Знает ли он, что я знаю?

С наступлением июня кончаются занятия в школе, я вызываюсь как волонтер ухаживать за цветами в школьной оранжерее, застекленном помещении на заднем дворе. Летом нужно следить за цветами, поливать, опрыскивать и подкармливать их.

Я хожу в оранжерею раз в два-три дня по вечерам. Стараюсь приходить в одно и то же время, потому что замечаю, что Кит тоже туда ходит. Изнутри я не вижу того, что происходит на улице, смотря в стеклянные витрины, я вижу только свое отражение. Но те, кто находится на улице, видят внутренность оранжереи.

Я знаю, что он наблюдает за мной снаружи. Это приятно и страшно одновременно.

Я заканчиваю поливать розы и перехожу к гибискусу.

– Я знаю, ты смотришь, – говорю я громко, не прерывая работы. – Почему ты следишь за мной? Почему просто не подойдешь?

Но в ответ – тишина… А потом – быстро удаляющиеся шаги.

Из Чертоги в Холмы будто возвращаюсь не я, а какая-то другая девочка. Моя вторая личность.

Эта девочка носит тщательно выглаженные вещи, вплетает в локоны ленту и начищает туфли до зеркального блеска. В субботу утром она стирает белье, а потом выдергивает сорняки в саду и подстригает кусты. Потом долго выбирает, с какой кофточкой ей надеть новую юбочку и отправляется в центральную часть поселка, где заходит в книжный магазин и покупает интересную новинку. Потом отправляется в булочную-кофейню Герра Финке, где берет булочку и кофе, садится за уютный столик в углу и погружается в книгу. В воскресенье эта девочка вытирает пыль в доме и гладит стиранное белье; потом она вместе с мамой печет сырный пирог, и уже всей семьей они идут в гости к соседке Жаклин, где ведется обсуждение важных жизненных вопросов: как отучить кошку гадить по углам. Что подарить дядюшке Гюнтеру на юбилей. Почему в горшке у алоэ земля покрылась белым налетом.

Эта девочка часто молчит, много улыбается, всегда вежливо здоровается с соседями и учтиво интересуется их здоровьем, слушается родителей, никогда им не перечит. Соседи умиляются, глядя на нее, считают ее образцовой дочерью, радостью мамы и папы.

Эх, если бы они знали правду…

Эта девочка – ненастоящая. Она как отражение в тщательно вымытом зеркале, на котором нет ни подтеков, ни разводов.

Она – нереальная.

Мы бежим на восток – но куда? Там только заброшенные шахты…

Нас преследуют минимум пятеро, среди них Архип и Кит.

Улюлюканье и топот десятка ног за спиной.

Впереди – россыпи причудливо сияющего камня, на солнце отливающего то синим, то зеленым. За россыпями – вышка с колесом наверху. Мы с мальчишками часто бывали здесь, и я знаю, что эта вышка – копер, часть подъемной машины, которая в прошлом поднимала шахтную клеть, перемещала шахтеров вниз-вверх.

Под копром – заброшенная шахта. Мы часто приходили на эту шахту, но никогда не спускались глубоко под землю. Но сейчас у нас нет выхода…

Подходим к груде подгнивших бревен – сломанной шахтной крепи. Лезем внутрь через бревна и каменные глыбы. Пробираемся в горизонтальный коридор, где раньше велась добыча. Мы знаем, что здесь, в глубине, по щиколотку воды, но деваться нам некуда, двигаемся вперед. Мы надеемся, что наши преследователи не полезут сюда, но ошибаемся. Слышим, как от стен отражаются звуки их голосов. Слышим, как падают вниз камни и бревна. Стая лезет за нами… Мы бежим дальше.

Впереди – ответвление.

Первое ответвление – это путь Кирилла. Мы слышим его удаляющиеся шаги. Один из преследователей побежал за ним. Второе ответвление – мое. Я сворачиваю вправо и, согнувшись, пробираюсь по узкому тоннелю, освещая себе путь фонариком. Мне кажется, что за мной направились двое: я вижу два светящихся луча позади. Я не знаю, что там, дальше. Что, если я заблужусь? Как выбираться на поверхность? А что, если меня схватят прямо здесь, в темноте и сырости? Что сделают со мной враги?

Я ныряю в поворот, и… Кто-то хватает меня и затаскивает в небольшую каменную нишу. Меня поджидали здесь! Я пытаюсь отбиваться, но меня обхватили и крепко держат одной рукой, а второй зажимают мне рот.