Эли Фрей – Дурные дороги (страница 36)
– Но почему, Тошк? Они безумно классные!
– Они какие-то мутные, Сова. Да еще эта тюгьма… Чем они загабатывают? Вдгуг они вогуют или убивают?
– Да брось ты! Они хорошие люди, по ним видно.
– Ох, не знаю, Сова. Втянут они нас в свои темные делишки, вляпаемся по полной.
– Да не ссы ты! Никуда мы не вляпаемся. Я очень хочу поехать с ними. Это же другой мир, другая жизнь. Ты слишком подозрительный, расслабься.
Тошка тяжело вздохнул.
– Даже если они ничем таким мутным не занимаются, все гавно. Пгосто подумай. Вдвоем мы можем делать что хотим, и никто нам не указ. А тут… пгидется считаться. Идти за ними. Туда, куда хотят они.
Он был прав, а вот я не подумала об этом. И все же я предложила:
– Давай так: если поймем, что нам с ними не нравится, просто уйдем своей дорогой. Нас ничто не держит, мы не обязаны таскаться за этими ребятами до конца жизни. Мы просто попробуем попутешествовать с ними. Идет?
Тошка немного помолчал.
– Не знаю, я все гавно им не довегяю.
– И не доверяй. Покатаемся с ними пару дней, а там посмотрим. Если хотя бы на чуть-чуть заподозрим, что компания эта мутная, сразу уйдем.
– Точно? Обещаешь?
Вроде бы, судя по голосу, Тошка успокоился.
– Обещаю.
– Тогда идет.
На этом мы и уснули.
Глава 17
На следующее утро мы перетащили вещи к автобусу, переложили всю нашу еду в общак, загрузились и нырнули в салон. Внутри и правда было как в маршрутке, только половину пространства занимал багажник, забитый рюкзаками, ковриками, стульями, канистрами и прочим хламом. Для пассажиров осталось семь мест. Мы с Тошкой сели назад.
Следующая остановка ― Геленджик. В нас полетели две банки ледяного пива, купленного в дорогу. На всю громкость играл рок, в открытые окна врывался южный ветер. Большая часть пути проходила вдоль степей и полей, под конец трасса побежала вдоль моря. Доехали меньше чем за три часа. Я расстроилась, мне нравилось жить дорогой: в ней так спокойно, не нужно думать о том, что делать, куда стремиться, ― ведь ты и так движешься. Можно расслабиться и наслаждаться этим движением.
Мы выбросили Юрца и Игоря у неприметного здания со скромной вывеской «Скупка» и проехали дальше.
– Что им там надо? ― удивленно спросила я, видя, как Юрец и Игорь несут в лавку большую сумку.
– Да так, дела, ― неопределенно ответил Ден.
Тошка послал мне хмурый взгляд.
– Подождем тут, ― сказала Ника, когда мы остановились на парковке у магазина. ― Они надолго, так что куковать придется не меньше двух-трех часов. Недалеко я заметила прачечную, давайте займемся шмотками. Нестиранного барахла накопилась целая гора.
Мы все достали рюкзаки и стали перебирать вещи, отделяя чистые от грязных. Потом я вместе с Никой и Тошкой отнесла огромные пакеты в прачечную, а вернувшись, увидела, что Аня с Деном накрыли импровизированный стол: за зданием, на парковке, стоял ящик пива, на нем ― холодный лимонад, черный хлеб и шпроты. Несмотря на страшную жару, мы дико проголодались ― ели только утром, а уже было около четырех. В тени оказалось не так душно, и мы, сев на асфальт и скрестив ноги, удобно устроились вокруг ящика.
Вскоре к нам подошли Игорь и Юрец. Вид у них был грустный.
– Ну, что? Продали? ― спросил Ден.
– Ага, правда, получили меньше, чем рассчитывали, пятак всего, ― сказал Юрец.
– Ну, ничего, хватит на пару дней, а там вечерок поработаем и получим больше, ― ободрила его Ника.
– О чем вы говорите? Что вы там продали? ― спросила я.
– Да так, кое-какие вещички, не забивай голову.
Юрец ушел от ответа. Я вздохнула. Тайны, кругом одни тайны…
– Есть и хорошая новость. Смотрите, что мы намутили. ― Юрец показал нам распечатанные листы.
– Что это? ― удивилась Ника. ― Билеты?
– Ага. На концерт. Слет местных групп. Тут недалеко, при выезде из города.
– Кто выступает? ― спросила Аня и выхватила листы. После нее их взяла я и стала читать список исполнителей. «Мясорубка», «Свиная карма», «Радиационный груздь», «Ослиная дыра», «Ножевилка»… Либо ребята ― любители флоры и фауны, либо они просто хотели есть, когда придумывали названия своих групп.
Мы забрали из прачечной чистые вещи. Они были еще влажные, но мы не могли ждать, решили потом развесить сушиться на привале. Выехали из города. Припарковались на окраине недалеко от берега.
– Кого? ― вечером перед концертом спросила Ника и потрясла двумя баллончиками с краской ― зеленой и розовой. Себе она уже сделала розовые кончики.
– Меня тоже в розовый. ― Я подставила голову.
Ника щедро опрыскала меня краской. В боковое зеркало баса я залюбовалась на свою прическу. Аня уже ставила Юрцу ирокез.
– Тошка, давай тебе тоже сделаем? ― предложила я.
Он согласился, и я, щедро опрыскав его волосы зеленой краской, зачесала их вверх.
– Чего там копаетесь? Опоздаем! ― крикнула Ника.
Ребята уже ушли вперед, а я все возилась с Тошкиной прической. Вскоре хаер стал довольно ровным, и мы помчались догонять ребят.
– Ну? Ты еще не думаешь, что нам пога сваливать от них? ― тихо спросил Тошка.
– Сваливать? Ты чего! Самое интересное начинается! Не будь таким занудой, ― возмутилась я. Тошка собирался лишить меня такого праздника, ну уж нет!
– Но ты же видела, как они пошли в скупку… Они явно вогы. Нас менты с ними повяжут.
– Может, они продали кольца своих бабушек. Расслабься, Тошка. Это еще ни о чем не говорит. Тебе надо выпить. Эй, Ден! ― крикнула я вперед. Ден развернулся.
– Кинь бухло!
Минут через двадцать пути, пройдя дорогу, мы увидели похожую на замок заброшенную усадьбу, откуда доносились шум и рев.
– Чем мне нравятся местные концерты ― там не бывает бонов, все по-домашнему и без поножовщины, ― сказал Игорь.
О чем он? И тут боны? Поножовщина? Брр…
Снаружи усадьба выглядела мрачно ― белая, с кое-где обвалившимися башнями и кладкой, вся заросшая диким плющом. Кусок фасада обрушился и представлял собой груду обломков. В помещениях было прохладно и сыро. Арки, колонны, стены, исписанные граффити. Над головой ― свод с облупившейся краской, кое-где на потолке были видны фрагменты картин. Внутрь набилось человек сто. Все скакали, ревели, будто стая горилл. Грозная музыка отскакивала от стен, резкими нотами била в голову.
Мы протиснулись к деревянному помосту, где длинноволосый татуированный бугай в белом халате и маске свиньи пел в микрофон:
– Я ― Свиной Бог! Я ― Свиной Бог! Я выведу вас с этой бойни!
Певец прервался, приложился к стоящей поблизости банке, потом смял ее и яростно швырнул в толпу. Толпа ответила радостным гулом и забросала сцену мусором: в Свинобога полетели жестянки и пластиковые стаканы. Затем певец прошелся по помосту, подошел к гитаристу сзади… обмотал вокруг его шеи провод и стал душить.
Вокруг творилось безумие, люди вели себя как дикари: били стены, ломали рамы, рвали на себе одежду. Но я чувствовала, что это особое, удивительное мгновение моей жизни. Что-то щелкнуло в голове. Зрители вдруг превратились в месиво, в поток отбросов, океан психоза. И мне нравилось чувствовать себя частью этого потока. Я слилась с музыкой, дала ей подхватить меня, начала двигаться с ней в ритме. Странное чувство… будто во мне много лет была тугая сжатая пружина, и теперь она выстрелила с огромной силой.
Я перешагнула барьер. Переступила через саму себя.
Под конец выступления Свинобог издал дикий вопль, схватил прилетевшую из толпы стеклянную бутылку и ударил себя ею по голове. Бутылка осталась целой, а певец упал на помост. Подхватив Свинобога за руки и за ноги, гитарист и ударник вынесли его со сцены.
Начала выступление следующая группа ― все исполнители были одеты в обрезанные под шорты джинсы и черные футболки. Я снова слилась с музыкой. Вслушивалась в текст, впитывала смысл. Слова песен были волшебные ― о защите животных и детей, о свободе. Мне хотелось нажать на стоп и перемотать, чтобы записать эти композиции. Музыка словно проникла в поры, побежала по венам, насыщая каждую мою клетку, оголяя каждый нерв.
В голову ударило бешенство. Из меня бил мощный поток черной энергии. Я закричала, будто выпуская на волю всех своих демонов. Подойдя к окну, оторвала кусок рамы и с яростью бросила в толпу.
За что я люблю музыку? За то, что я существую только в песнях.
Мы заночевали в кемпинге между Геленджиком и Туапсе ― прямо на скале у моря. Поставили палатки в тени сосен и зарослей можжевельника. Сидя на самом краю обрыва с тарелками на коленях, мы с аппетитом уминали гречневую кашу, сосиски и тушеные помидоры. Аня ела гречку и рагу из фасоли и помидоров.