Эльхан Аскеров – Зигзаги судьбы (страница 38)

– После плакать станем, Михалыч. Прикажи коляску заложить, – взяв себя в руки, велел Егор.

– Да куда ж ты собрался? – растерялся казак.

– Нам для похорон орудийный лафет нужен. Дед офицером был, и хоронить его, как офицера, станем, – решительно заявил парень. – Вели запрягать.

– Ага, понял. Сейчас спроворю, – сообразив, что он задумал, кивнул Михалыч и, оставив парня в коридоре, быстрым шагом отправился искать Никиту.

Спустя примерно полтора часа Егор вошел в приемную генерал-губернатора и, поздоровавшись с секретарем, мрачно поведал ему свою просьбу. Услышав, что Ивана Сергеевича не стало, секретарь выразил свои соболезнования и, внимательно выслушав просьбу парня, заявил:

– Думаю, беспокоить его высокопревосходительство по столь малому поводу и смысла нет. Сам все устрою. А о беде случившейся доложу, как будет. А теперь пойдемте, Егор Матвеевич. Тут не далеко.

Они спустились на этаж ниже, и секретарь, решительно толкнув какую-то дверь, с порога приказал сидевшему за столом ротмистру в пехотной форме:

– Доброе утро. Доложите генералу, что у меня к нему срочное дело, ротмистр. И весьма необычное.

– Одну минуту, ваше превосходительство, – коротко кивнул офицер и, поднявшись, скрылся за дверью кабинета.

Принявшего их генерала Егор видел на приеме, но лично с ним не общался. Внимательно выслушав просьбу парня, он задумчиво расправил пышные бакенбарды и, покосившись на секретаря губернатора, с сомнением проворчал:

– А вы уверены, молодой человек, что надо с такой-то помпой?

– Иван Сергеевич Вяземский всю жизнь на благо государства служил, так что отдать ему последнюю дань – наша обязанность, – звенящим от злости голосом прошипел Егор.

– Ваше высокопревосходительство, – вступил в разговор секретарь. – Егор Матвеевич у генерал-губернатора на особом счету и не далее, как неделю назад, оказал ему большую услугу. Так что уважить его просьбу, думается мне, будет правильно, – надавил он голосом, проговаривая последнюю фразу.

– Что именно вам требуется? – сдался генерал.

– Пушечный лафет с лошадьми и ездовой. С остальным сами управимся, – отрезал Егор.

– Угу, – многозначительно кивнул генерал и, достав из стола лист бумаги, принялся что-то писать. – Приказ сей отдадите коменданту, он все устроит, – коротко поведал он, протягивая документ парню.

– Премного благодарен, ваше высокопревосходительство, – нашел в себе силы произнести Егор, вставая.

– Не на чем, молодой человек, – милостиво кивнул генерал, обмениваясь с секретарем многозначительными взглядами.

Секретарь, выведя парня в коридор, проводил его до кабинета коменданта, и тот, увидев приказ, а главное, в чьем именно сопровождении Егор пришел, тут же развил бурную деятельность. Убедившись, что дело пошло, секретарь еще раз выразил парню соболезнования, предложив обращаться, как только возникнет необходимость. На что Егор от души поблагодарил его за помощь, пообещав отплатить, чем только сможет.

– А скажите, Егор Матвеевич, сколько вы можете бумаги поставлять разом? – чуть подумав, вдруг спросил секретарь.

– Сотню пачек в месяц запросто, – на память зная выход продукции, отозвался парень. – Вы для его высокопревосходительства хотите?

– Для него. Ну, и для себя, грешного, – улыбнулся секретарь.

– Пять рублей за пачку. Дешевле, уж простите, никак не могу. По такой цене ее сам государь покупает, – развел Егор руками.

– Да и ладно. Главное, чтобы была, – оживился секретарь.

– Прикажите стряпчим договор на поставку составить, с указанием количества пачек и цены, как с похоронами закончу, так и подпишем, – заверил парень, успевший просчитать выгоду от этой негоции.

– Вот и славно. Не сомневайтесь, Егор Матвеевич, все честь по чести будет, – обрадованно кивнул секретарь и, попрощавшись, поспешил вернуться в приемную.

Комендант Московского гарнизона, ничтоже сумнящеся, приказал не просто выделить лафет с ездовым и лошадьми, а еще и велел подобрать их в масть, а ездового одеть в парадную форму. Так что от дворца губернатора Егорова коляска шла в сопровождении темно-каурой четверки лошадей, запряженных в пушечный лафет. Все это хозяйство было отдано в распоряжение парня на все время похорон. В имении, приказав управляющему обеспечить лошадей и ездового всем необходимым, Егор отправился в церковь.

Все тот же приходской священник, увидев парня, только понимающе кивнул и, молча проводив к иконе Божьей Матери, тихо сказал:

– Молись о душе его, Егор Матвеевич. Всякое в жизни его было, да только молитва любящего чудеса творит. Молись. А за похороны покоен будь. Все как должно справим. Мне тут сказали, на лафете его везти хочешь, так ли?

– Так. Он боевым офицером был. Родине служил.

– Это верно, – одобрительно кивнул поп.

– Мне еще нарочного надо к дяде отправить, – опомнился Егор.

– Уймись. Управляющий спроворил уж, – осадил его священник. – Точно знаю. Был он у меня. Всем весточку подал. Все одно не успеют, но тут уж иного не дано. На третий день схоронить надобно.

Егор только понимающе кивнул. Тут поп был абсолютно прав. И сам Игнат Иванович, и его сыновья служили в разных концах страны, и на дорогу требовалось не менее недели в самом лучшем варианте. Постояв у иконы и помолившись, как умел, парень поставил свечку и, перекрестившись, отправился к казакам. Задумка его была проста. Собрав бойцов, он объяснил им, что нужно будет делать, и, убедившись, что его поняли, побрел домой.

Он вдруг очень остро понял, что остался одинок. Пусть дед редко выходил из дому в последнее время, пусть он ворчал на парня, журя за некоторые слишком резкие действия, но это был для Егора очень близкий человек, который всегда готов прийти на помощь. Советом, словом, а то и действием, как это было в истории с нападением. Поднявшись на жилой этаж, Егор неожиданно понял, что в доме стало очень тихо и холодно. Словно вместе с дедом ушло что-то родное, теплое. Что-то, чего он прежде не замечал и не понимал.

Усевшись на ступеньку лестницы, парень опустил голову на сложенные на коленях руки и тихо, беззвучно заплакал. Он и сам не предполагал, что старик стал ему так близок, но сопротивляться этой грусти не стал. Ведь, по сути, он теперь не тот Егор, что был до того взрыва. Теперь он Егор Вяземский, родной внук ушедшего Ивана Сергеевича Вяземского, а значит, эта грусть была честной. Тут его и нашел Михалыч. Присев рядом, казак обнял парня за плечи и, вздохнув, тихо произнес:

– Доброе дело ты задумал, Егорка. Ему б понравилось. Ты только в горе своем не замыкайся. Помни, каждому в этой жизни свой срок приходит. А еще постарайся в делах все сохранить так, как при нем было. Он сюда столько сил вложил, что разрушить это ты никак не можешь.

– Сохраню, Михалыч. Лоб расшибу, а сохраню, – всхлипнув, пообещал парень. – Вы только помогите. Одному не управиться. Возраст не тот.

– За то покоен будь, Егор Матвеич, – твердо пообещал казак. – Я Архипычу слово дал. Так что, что бы ни случилось, завсегда за тебя стоять буду.

– Благодарствую, – кивнул Егор, успокаиваясь.

Управляющий имения, опытный в самых разных делах мужчина, сумел организовать все. От похорон до поминок в ресторане. Матвей Поликарпыч, помня данное старику слово, делал все, чтобы в имении все шло своим чередом, а скорбные дела на то никак не влияли. На отпевании, стоя у гроба, Егор не скрывал своих слез. Смысла не было. Только на кладбище, куда гроб доставили на лафете, он усилием воли взял себя в руки и, выхватив из кобуры револьвер, принялся командовать казаками охраны.

Троекратный залп заставил собравшихся вздрогнуть и недоуменно замереть. Такого ритуала тут еще не знали, но многие отставные офицеры смотрели на этот почетный караул одобрительно. В последний путь провожали офицера, и уходил он, как положено военному. На пушечном лафете, под залпы винтовок. Дождавшись окончания похорон, Егор выдал ездовому три рубля и, от души поблагодарив, отправил обратно в расположение. Дальше начались дела светские.

К огромному удивлению парня, на поминки приехал даже сам генерал-губернатор. Ненадолго, но этот визит явно заставил всех собравшихся пересмотреть свое отношение к парню. Генерал-губернатор, выпив рюмку водки на помин души Ивана Сергеевича и выразив Егору свои соболезнования, пообещал всяческое содействие, возникни у того какая нужда. Уже начавший понемногу разбираться в хитросплетениях местной политики парень понял, что это были не просто слова. Это был сигнал всем собравшимся, что просто так этого парня не бросят.

Судя по всему, губернатор уже знал о его договоренности о поставке бумаги, и результаты работы с турками явно принесли свои плоды. Во всяком случае, об этой работе он упомянул отдельно, хоть и не громко. Проводив высокого гостя до кареты, Егор вернулся к гостям, и дальше, вечер покатил своим чередом. Через две недели в имение примчался Игнат Иванович. Сходив на кладбище и поставив в церкви поминальную свечу, он долго сидел в кабинете деда, перебирая какие-то бумаги, а после, вызвав туда Егора, решительно сказал, грустно улыбнувшись:

– Ну, Егорка, теперь это все твое. Владей. А главное, постарайся сберечь.

– Не извольте беспокоиться, дядюшка, – кивнул парень. – Сберегу. Я тут, между делом, еще один договор на поставку бумаги заключил. В канцелярию генерал-губернатора Москвы. Сотню пачек в месяц отвозить станем. Так что все хорошо будет. Вы, главное, себя берегите. У меня ж теперь, кроме вас, и вовсе никого не осталось.