Эльхан Аскеров – Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход (страница 56)

– Ты, Матвей, парень взрослый. Казак уже, – помолчав, тихо произнесла женщина. – Сам всё решить можешь. Только знай. Святослав – не простой казак. И не просто пасечник. Он в старых богов верит и других к той вере тянет.

– Ну, силком к вере никого не приведёшь, – пожал Матвей плечами. – Человек – такая скотина, что и прикинуться при нужде может. А старые боги, они ведь прежде теперешней веры были. Это после христианство сюда принесли. Кто знает, может, на Руси и бед было б меньше, если б люди от прежних богов не отказались.

– Ты только кому стороннему такого не скажи, – всполошилась Настасья.

– Со сторонними я таких разговоров и не веду, – отмахнулся парень. – Ты мне скажи лучше, с чего вдруг разговор этот завела.

– Семья наша, сынок, старой крови. Род наш казачий тянется ещё с тех времён, когда тут хазары по степи кочевали. Потому и говорят: родовой казак. От роду. И таких теперь всё меньше становится. Думаешь, чего это отец твой с Андреем сговорились детей своих поженить? Он тоже такой. От роду. Кровь сохранить старую хотели. Да не сложилось.

– А ты, выходит, все старые рода знаешь? – заинтересовался Матвей.

– Их тут все знают. С того на тебя молодые казачки и взъелись, что ты родовой, да ещё и Перуном меченный. Да только и у этих не вышло ничего, – грустно улыбнулась женщина.

– А что выйти-то должно было? – насторожился Матвей.

– Думали они, что не сдержишься ты. Оружие на станичников обнажишь. То закон старый. Ещё с тех времён признанный. Любой, кто своего брата, станичника убил, смерти повинен. Вот и решили они тебя довести, чтобы ты за оружие схватился. А потому как их много против тебя одного было, то вместо казни нас бы изгнали.

– Что, за меня одного – всех? – растерялся Матвей.

– А мы б с отцом и сами за тобой следом ушли, – гордо выпрямившись, твёрдо отрезала казачка. – Вон, рядом со Святославом бы хутор поставили да жили.

– Но зачем им такое? – окончательно растерялся парень.

– Злоба дурная да зависть. Родовые, они ведь средь казаков навроде как дворяне в городе. С них и спрос особый. Тебя ведь потому ещё в пластуны и взяли учить, что крови ты старой, да в роду пластуны были. Видать, недаром говорят, что кровь не водица. Всю науку у них прошёл, сам в пластуны выбился.

– Но ведь это глупость, – возмутился Матвей. – Из-за зависти дурной да злобы всю станицу без кузнеца оставить, да без двух бойцов толковых.

– Это ты понимаешь, а парни, они мальчишки глупые. Ветер ещё в головах гуляет. Вот и затеяли замятню. Ну да, слава богу, обошлось. Я это всё не к тому.

– А к чему?

– Я про Святослава начала. Так вот, сын, запомни. Сам он казак добрый. Да ещё и из наших, родовых. В общем, плохого он тебе не желает, но вот к вере своей старой привести может. А ежели о том поп наш прознает, всем нам плохо будет. Не любят долгогривые тех, кто старых богов почитают. А он за тобой и так присматривает.

– Знаю, – скривился Матвей. – Всё норовит меня на богомолье к мощам святым отправить.

– Так, может, и съездить?

– Угу. Вот только, ежели его самого там не будет, так он тут же скажет, что никуда я не ездил, а вместо богомолья в трактире пиво пил, – фыркнул Матвей.

– Этот может. Он ведь по сию пору, как в дом ни войдёт, норовит всё вокруг святой водой окропить, и главное, чтобы на нас с отцом поболе попало.

– Дурак он, поп наш, – презрительно усмехнулся парень. – Сам толком в Бога не верует, а других поучать берётся.

– Тихо ты, дурень, – осадила его Настасья. – Всё одно другого в станице нет. В общем, ты помни, что коль начнёшь со Святославом на капище ходить, люди приметить могут и попу донести. А там и до беды недалече.

– А как они узнают, что я не к старику, а на капище ходил? – иронично уточнил парень. – К тому же он ещё и лечить умеет.

– Умеет. Да только как бы лечение то после боком не вышло, – фыркнула Настасья. – Поп же первым делом завопит, что лечение то от лукавого, а значит, и Святослав, и хутор его спалить дотла нужно.

– Я его дурака тогда сам спалю, – разозлился Матвей.

– Ты чего звереешь, Матвей? – испуганно охнула женщина, прикрывая рот ладошкой. – Вот ведь норов пращуров. Ажно глаза как у волка сверкнули. И вправду лютый, – растерянно проворчала она, мелко крестясь.

– Я, мать, не на тебя злюсь, а на дурака этого долгогривого. Нашёл, с чем шутки шутить. Не узнает он ничего. Святослав решил меня наследником по науке воинской прозвать. А на капище я ходить не стану. Не нужно мне это.

– Через Елизара решил, – понимающе вздохнула Настасья. – И то сказать, более-то ему и назвать так некого. Своих сынов не осталось. Все в боях полегли лютых. Из тех, кого он сам учил, почитай Елизар да Семён с Андреем остались.

– Погоди. Семён – это Катерины порченой отец, что ли? – удивился Матвей.

– Он. Прежде справный казак был, пока спину не повредил. Теперь вот мается.

– Выходит, и Катерина тоже родовая?

– Глянулась девка, – понимающе усмехнулась женщина. – И то сказать, красавица, каких поискать. Ты уж сам думай, как жить станешь. Людям ведь рты не заткнёшь.

– А то про меня и так мало болтают, – отмахнулся Матвей. – К тому же я ещё и сам ничего толком не решил. Думаю.

– Ну-ну. Думай, сынок. Думай. Крепко думай, потому как от дум твоих очень многое измениться может.

– С отцом поговорить надо, – помолчав, вздохнул Матвей, пересыпая очищенный орех в лукошко.

Вся следующая неделя была потрачена на то, чтобы забить все возможные лари и горшки дарами природы. Это были последние погожие деньки, и станичники старались обеспечить себе спокойную зиму и весну. Настасья, уже зная, что сын от неё всё равно не отстанет, вплотную занялась сбором лекарственных трав, попутно подбирая попавшиеся грибы.

Это был последний раз, когда Матвей, ранним утром посмотрев в рассветное небо, отправился запрягать в телегу коня. Настасья, уже успевшая подоить буйволицу и задать корма домашней птице, испустила тяжёлый вздох и принялась собирать корзину с харчами для выезда в лес. Матвей, уже привычно проглотив кружку молока с куском свежего хлеба, вывел свой выезд на улицу и, дождавшись, когда мать устроится на соломе в телеге, тряхнул поводьями.

– Всё, мам. Сегодня в последний раз в этом году в лес едем.

– Неужто унялся? – иронично поддела его женщина. – Запасов столько наготовил, что и два года не съесть.

– Не ворчи, мам, после сама же радоваться будешь, что есть с чем пироги испечь, – усмехнулся парень.

Телега выкатилась к воротам на околице, и Настасья, дёрнув сына за рукав, тихо рассмеялась:

– Глянь, подружки твои опять в лес наладились. Прихвати. Неча попусту ноги бить.

– Свинья ей подружка, – проворчал Матвей, узнав свою бывшую невесту, но коня, догнав девчонок, придержал.

– Залезайте, стрекозы. С нами быстрее будет, – весело скомандовала Настасья.

Девчонки не чинясь уселись в телегу, и Матвей, снова тряхнул поводьями. Минут через сорок он загнал транспорт на поляну рядом с опушкой и, остановив телегу, негромко объявил:

– Приехали. Обратно отсюда пойдём. Так что, кто решит с нами, сюда и приходите.

Распустив подпругу коню и вынув у него изо рта удила, он привязал поводья так, чтобы конь мог спокойно двигаться по поляне, и, прихватив из телеги мешок, нырнул в густой подлесок. С оружием парень не расставался, так что карабин так и висел за спиной, а револьвер и перевязь с ножами были под рукой. Только кнут Матвей оставил в телеге, под сеном. Этим оружием в лесу не размахнёшься.

Урожай орехов в этом году был отменным. Набивая второй мешок, Матвей только мысленно усмехался, уже слыша, как снова будет ворчать мать, выискивая по ларям и сундукам подходящие горшки. Чтобы сохранить добычу, ему пришлось придумать систему для плотного закрытия глиняной тары. Что ни говори, а мыши и крысы были вечной бедой в сельской местности.

И если мыши обычно появлялись только с началом осенних дождей, то крысы предпочитали жить рядом с человеком постоянно. В общем, перед парнем в очередной раз вставала проблема, как сохранить всё добытое съестное. Понимая, что металлической посуды тут ещё толком не делают, Матвей принялся собирать все горшки, имевшие крышки. После закладки в них припасов парень вырезал из кожи уплотнитель и привязывал крышку верёвкой. В общем, очередная серия сделай сам от очумелых ручек.

Настасья потому и ворчала на сына, что он умудрился приспособить к делу почти все горшки, имевшие крышки, заставив женщину искать для готовки другую посуду. За этими мыслями Матвей не обратил внимания на громкие голоса женщин. Дело было уже к обеду, и паники в этом споре не слышалось, так что можно было особо не беспокоиться. Наполнив мешок, парень закинул его на плечо и быстрым шагом направился к телеге.

И только выйдя на поляну, понял, что тут что-то не так. Настасья, взъерошенная, рассерженная и готовая драться хоть с самим чёртом, воинственно размахивала кулаками, а рядом с ней испуганными цыплятами жались девчонки.

– Что за шум, а драки нет? – иронично поинтересовался Матвей, сваливая мешок в телегу и разворачиваясь к матери.

– Будет тебе драка, – вызверилась Настасья. – Пока ты там по кустам лазил, эту дурёху чуть не снасильничали, – кивнула она на бывшую невесту.

– Кто? – глухо спросил Матвей, чувствуя, как кровь загудела в ушах от злости.