Элга Росьяр – Ведьма на курсе личностного роста (страница 7)

ПОП!

Звук был негромким, но отчетливым в тишине медитативной паузы. Как лопнувший мыльный пузырь. Желтый свет погас, и комната погрузилась в полумрак, подсвеченный только слабым светом из окна и тлеющим кончиком аромапалочки на подоконнике.

Все вздрогнули и открыли глаза. В полумраке лица выглядели растерянными.

– Что это? – спросил Илья, моргая.

– Лампочка перегорела, – констатировал Кирилл, тыча пальцем в потолок. – Напряжение скачет, наверное. Или срок вышел.

– Перегорела? – воскликнула Маруся, вскакивая. Ее глаза сияли в полутьме не испугом, а восторгом. – Да вы что! Это не просто перегорела! Это же очевидно!

Все уставились на нее.

– Что очевидно? – спросила Лена, раздраженно поправляя очки. – Что лампочки имеют свойство перегорать? Да, Маруся, это фундаментальное свойство материи.

– Нет! – Маруся была непреклонна. Она указала пальцем не на плафон, а… в пространство перед Мирой. Мира съежилась на стуле, стараясь стать невидимой. – Это был энергетический выброс! Мощный! Чувствуете? Воздух до сих пор вибрирует! Очевидно, что во время медитации коллективное поле группы достигло такой интенсивности, что материализовалось в физическом воздействии на хрупкий источник искусственного света! Особенно после активации пространства ароматами! Это же чудо! Сандал и пачули – сильные катализаторы!

Лена закатила глаза так выразительно, что это было видно даже в полумраке.

– Маруся, это не чудо, это элементарная физика и некачественные лампочки. И этот ваш дым… – она сморщила нос, – он не катализатор, он просто воняет. У меня уже голова болит. И, кстати, вы обещали потушить при первом же дискомфорте? Мой дискомфорт достиг критической массы.

Мира сидела, не шевелясь, уткнув взгляд в пол. Жар в груди сменился ледяным стыдом. Энергетический выброс. Маруся была чертовски близка к истине, сама того не зная. И этот «выброс» сидел здесь, дрожа, и молясь, чтобы ее не разоблачили.

Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняла глаза. Рома смотрел на нее. Не на плафон, не на Марусю. На нее. Его взгляд был… задумчивым. Настороженным? Или просто таким же растерянным, как у всех? Он быстро отвел глаза, когда их взгляды встретились.

– Лена права, Маруся, – мягко, но твердо вмешалась Елена Петровна. Она уже встала и подошла к выключателю, щелкнула – другие лампочки в плафоне (их было три) загорелись, заливая комнату менее романтичным, но надежным светом. – Потушите, пожалуйста, палочку. И откройте окно для проветривания. Спасибо. А лампочку мы заменим. Прошу прощения за помеху. Давайте попробуем завершить практику без… внешних стимуляторов. Просто дыхание. Просто тишина.

Маруся с неохотой затушила палочку в подставке, бормоча что-то о «неподготовленности коллектива к высоким вибрациям». Лена победно хмыкнула. Кирилл ухмыльнулся. Илья задумчиво потер подбородок. Рома снова смотрел в окно. Мира пыталась дышать, но ее легкие сжимались. Стыд и остаточный страх сковали ее. Она больше не слышала инструкций Елены Петровны. Она слышала только гул в ушах и собственное бешено колотящееся сердце. Они почти догадались. Маруся почувствовала. Рома видел. Я не контролирую это. Я никогда не смогу контролировать.

Оставшееся время группы прошло для Миры как в тумане. Она механически выполняла дыхательные упражнения, кивала, когда требовалось, но ее мысли были далеко. Она ловила себя на том, что постоянно сжимает руки, будто пытаясь удержать что-то внутри. Когда Елена Петровна попросила каждого назвать ощущение от практики (несмотря на помеху), Мира выдавила: «Напряженно». Лена фыркнула: «Подходяще».

Выйдя из центра, Мира почувствовала, как дрожь в руках немного утихла от свежего воздуха. Рома, как обычно, оказался рядом. Они зашагали в тишине. Обычно она была комфортной. Сегодня же – висела между ними тяжелым, неловким грузом.

– Ты в порядке? – наконец спросил Рома. Его голос был тихим, без давления. – Ты выглядела… не очень после случая с лампочкой.

Мира закусила губу. Он заметил. Конечно, заметил.

– Просто… дым, – пробормотала она. – Мне тоже стало дурно от него. И этот хлопок… неожиданно. Испугалась немного. Глупо, да?

Она рискнула взглянуть на него. Он смотрел прямо перед собой, его профиль в свете уличных фонарей казался резким.

– Не глупо, – сказал он после паузы. – Неожиданные громкие звуки… они могут выбить из колеи. Особенно когда пытаешься расслабиться. – Он помолчал. – Маруся, конечно, выдала… оригинальную версию.

Мира фальшиво рассмеялась.

– Да уж. «Энергетический выброс». Как в фантастике. Она у нас главный специалист по… вибрациям.

– Вибрациям, – он кивнул, и в его голосе послышалась легкая усмешка. – Главное, что никто не пострадал. Кроме лампочки. И нервов Лены.

Мира снова почувствовала смешанное чувство облегчения и вины. Он не подозревал. Он списал ее реакцию на испуг и дым. Он не знает, что это была я. Что я – эта самая непредсказуемая «энергия».

– Главное, – согласилась она тихо.

Они дошли до ее поворота. Прощаясь, Рома вдруг сказал:

– Зайду завтра в кафе? Если, конечно, там не будет энергетических выбросов в виде летающих кружек.

Мира улыбнулась, на этот раз искренне.

– Постараюсь обеспечить спокойную атмосферу. Без вибраций. Только кофе.

– Договорились, – он кивнул и пошел своей дорогой, растворившись в вечерней темноте.

Мира стояла на углу, глядя ему вслед. Легкая улыбка еще играла на ее губах, но внутри все еще клокотал остаточный страх и стыд. Она снова не справилась. Магия прорвалась. На людях. Пусть ее и списали на скачок напряжения и Марусины фантазии, но факт оставался фактом. Контроль был иллюзией. Хрупкой, как та лампочка.

Она повернула за угол, и улыбка мгновенно исчезла. На крыльце ее подъезда, ярко освещенная уличным фонарем, сидела женщина. Высокая, статная, в пальто с меховым воротником, которое выглядело слишком шикарно для этого двора. Ярко-рыжие волосы были уложены в сложную прическу. В руках она держала огромный пакет с логотисом дорогого гастронома. Мама. Агата Арсеньева.

Имя прозвучало в голове Миры предвестником похоронного марша. Все ее попытки «перезагрузки», все надежды на спокойную жизнь без магии – все это разбивалось о непробиваемую скалу материнской «заботы». Агата подняла голову, увидела дочь, и ее лицо расплылось в широкой, сияющей улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

– Мирочка, солнышко! Наконец-то! Я замерзла тут как суслик в степи! – Агата вскочила, грациозно встряхнувшись. – Где ты шлялась? На свидании с этим своим… кладбищенским котом из типографии? Небось, чаи распивали? Ужас! Я принесла гостинец! И важные новости! Открывай быстрее, а то икра остынет!

Мира машинально полезла в карман за ключами, чувствуя, как только что утихшая после группы тревога накрывает ее с новой, и с удвоенной силой. Визит матери. С икрой. И «важными новостями». Это был не просто вечер. Это была мина замедленного действия, подложенная под ее хрупкий мир спокойствия.

И Мира с ужасом понимала, что ее внутренняя «лампочка» уже начала раскаляться.

Глава 4: Свидание без намерения

Дверь захлопнулась за спиной, отрезав прохладную ночь, но не сумев отсечь маму. Агата Арсеньева, как ураган в норковом манто, мгновенно заполнила крохотную прихожую Мирыной квартиры. Запах ее духов – смесь лаванды, пачули и театральной драмы – вытеснил привычные ароматы дома, даже стойкий приятный запах кофе.

– Ну, солнышко, где тут у тебя свет цивилизации? – Агата щелкнула выключателем, и свет лампочки (обычной, не волшебной, Мира мысленно похвалила себя) выхватил из полумрака ее недовольную гримасу. – Боже, Мирочка, ну как можно жить в такой… берлоге? Тут же пауки скоро заведутся! И энергетика застоявшаяся, прямо чувствую! – Она сбросила пальто на вешалку, под которой тут же образовалась лужица, удвоенная водой от подошв ее изящных, но абсолютно непрактичных сапожек на каблуке-шпильке. В руках поблескивал зловещий пакет из гастронома "Золотой улей".

Мира молча подставила тазик под капающую воду, чувствуя, как привычная тревога, едва утихшая после группы и встречи с Ромой, снова поднимает голову. "Берлога" была ее крепостью, местом, где можно спрятаться от мира и от себя самой. И вот эту крепость штурмует генерал Агата.

– Мам, я устала, – попыталась она вставить слово, но Агата уже парировала, проносясь мимо, в гостиную- она же спальня – она же кухня.

– Устала? От чего? От того, что ходишь в этом сером… мешке? – Она ткнула отманикюренным пальцем цвета спелой вишни в Мирин любимый потертый свитер овсяного цвета. – И волосы! Совсем не уложены! Мира, ну как можно? Ты же молодая женщина, цветок жизни! А выглядишь как… как затюканная сова! – Агата поставила пакет на стол (заваленный счетами и блокнотом с рецептами) с таким видом, будто привезла Святой Грааль. – Ладно, сейчас исправим. Я привезла икры "Царской", осетринки слабого посола, хрустящих булочек из пекарни Степаныча… и бутылочку отличного киндзмараули. Поднимать настроение и тонус! Разливай-ка по рюмочкам, пока я осмотрю хозяйство.

Мира, как загипнотизированная, полезла в буфет за хрустальными рюмками (подарок бабушки, которые Агата считала "единственным достойным сосудом для благородных напитков"), пока мать носилась по комнате. Поправляла диванные подушки, приговаривая в пол голоса: "Ужас! Совсем форму потеряли! Выглядят как побежденные гладиаторы! Смахивала пыль с комода тыльной стороной ладони, бормоча: "Ты хоть раз в неделю влажной тряпкой проходишься? Или ждешь, пока сама свалится художественным слоем?" И заглядывала в мойку: "Посуда! Мира! Это же рассадник микробов и застойной энергии! Прямо вижу черные сгустки!".