Элейн Бергстром – Полотно темных душ (страница 57)

Джонатан хотел было перенестись обратно прямо из часовни, но потом он подумал о том, что в этом тесном пространстве большинство заклинаний, которыми он владел, не сработает. Выйдя из нее на двор крепости, он с тревогой посмотрел, как низко к горизонту успело опуститься солнце.

– Ты будешь с нами сегодняшней ночью? – снова спросил его Доминик.

Джонатан покачал головой, и Доминик пошел на него. Джонатан успел шепнуть ему:

– У меня нет времени обсуждать то, что должно быть сделано.

Затем из его руки выпало белое птичье перо, и он исчез. Доминик остался стоять, протягивая руки в пустоту.

Ивар с сожалением посмотрел на то место, где только что стоял Жон. Итак, он снова станет единственной защитой Стражей грядущей ночью. Однако магические умения Джонатана и печать Полотна, наличие которой он только что доказал им со всей убедительностью, делали его заклинания практически бесполезными. Несмотря на это неутешительное умозаключение, Ивар все же подновил запирающее заклятье – какая-то защита была лучше, чем вообще никакой. Несколько часов до захода солнца он потратил на то, чтобы выучить несколько новых заклинаний, которые, как ему казалось, могут пригодиться: сжигающее и замораживающее заклятья, магическая формула уменьшения силы противника, а также несколько заклинаний для воздействия на его волю и память.

Ивар решил также, что если Моргот одержит победу, ни он сам и никто из Стражей не станут пищей для освобожденных орд Моргота. Последнее заклинание он приготовил для монахов и для себя.

Пока не стемнело окончательно, Ивар размышлял о природе Моргота, о звуках, которые доносились из часовни во время последнего полнолуния, когда Моргот стоял под стенами крепости. Он решил, что слуги Моргота будут, скорее всего, столь же прожорливы и ненасытны, как и сам их повелитель.

Потом Ивар стоял в воротах крепости и смотрел на кружащийся туман, подсвеченный последними отблесками умирающего заката. Он думал о Джонатане, о его возросших возможностях и о нелегком выборе, который им обоим предстоит сделать сегодняшней ночью.

– Ты оказался во всем прав, отец, – сказал Джонатан, когда Моргот снова появился в сталактитовой пещере сразу после захода солнца. – Одного моего слова оказалось достаточно, чтобы все заклинания Ивара перестали действовать на меня. И на мне есть печать Полотна. Я смог войти в часовню.

– Печать Полотна дает тебе возможность выбора, – задумчиво сказал Моргот, искоса поглядывая на сына. – Как ты поведешь себя, хотел бы я знать.

И он перевел взгляд на Сондру.

– Я остаюсь на твоей стороне. Сегодня я сказал твоим воинам, что мы освободим их ночью. Они ждут! – без колебаний ответил Джонатан, глядя отцу в глаза.

Моргот расхохотался, его звучный смех разнесся по всей пещере, и Джонатан засмеялся тоже. Сондра, качая головой, отодвинулась от Жона. Он, однако, только посмотрел на нее, не сделав попытки удержать.

– Скоро мы должны уходить, и я хотел бы подкрепить свои силы. Там, в пещере, осталось семеро мужчин. Приведи мне двоих.

– Сюда? – Джонатан бросил быстрый взгляд в сторону Сондры. На лице девушки не было написано никаких эмоций, кроме презрения.

– Сюда. Я могу и сам пойти к ним, но если ты сделаешь это, я буду уверен в твоей преданности, – заявил Моргот, переводя взгляд с Джонатана на Сондру. – Не беспокойся, – рассмеялся он, – существуют заклинания, при помощи которых можно заставить ее любить тебя и… подчиняться.

Джонатан сделал несколько шагов в сторону пещеры Ивара.

– Подожди! – воскликнула Сондра. – Жон, ты не должен этого делать!

– Отец спас мне жизнь, когда они хотели сжечь меня живьем, – повернулся к ней Джонатан. – Смерть нескольких его рабов меня мало волнует. Что касается тебя, то попридержи язык. Мои заклинания могут лишить тебя языка и памяти.

Остановившись, он приложил ладонь к щеке девушки, и она ударом руки сбросила ее. Джонатан рассмеялся и ушел.

Жон хорошо помнил заклинание, при помощи которого можно было подчинить себе человеческую волю, сделать человека покорным. Его-то он и испробовал на тех двоих, кого он выбрал на заклание.

Моргот решил начать с того из мужчин, который держался более мужественно. Лишь только он сделал шаг по направлению к своей первой жертве, мужчина плюнул на него и проклял. В ответ Моргот быстрым движением прикоснулся к его губам. Губы дрогнули, челюсть отвалилась, и Моргот, засунув руку в рот жертвы, положил пальцы на язык.

Дрожь пробежала по телу мужчины. Холод сковал горло, проник в легкие, заставляя сердце сокращаться все медленнее. Мужчина попытался вздохнуть, и его скованные морозом ребра затрещали. Когда ослабевшие ноги подкосились, Моргот опустил тело на пол и быстро пробежал пальцами по окоченевшим членам, в последнюю очередь дотронувшись до лица, с которого продолжали следить за ним все еще живые, полные муки глаза.

Если у второго мужчины и было хоть сколько-нибудь мужества, то последние его жалкие крохи исчезли при виде ужасной картины, разворачивающейся у него на глазах. Он упал на колени у босых ступней Моргота и, боясь прикоснуться к Серебряному лорду, стал целовать землю у его ног, умоляя Моргота позволить служить ему верой и правдой.

– Готов ли ты пожертвовать своей жизнью ради меня? – спросил Моргот.

– Да.

– Тогда встань и подойди.

Увидев протянутые руки Моргота, неутоленный голод в его глазах, мужчина попятился, и Моргот коснулся его. Он умер быстро, и одеревеневшее тело с глухим стуком упало на труп первого мужчины.

– Идем, – сказал Моргот Джонатану и повернулся, чтобы уходить. Увидев, что сын не идет за ним, он обернулся и некоторое время с удовольствием наблюдал за тем, как юноша прощается с Сондрой.

– Послушай, – сказал Джонатан девушке, – можешь думать обо мне что хочешь, но поверь, что я – тот же самый Джонатан, за которого ты согласилась выйти замуж.

– Тогда я тебя совсем не знала, – холодно ответила Сондра, не отводя взгляда от двух неподвижных трупов на полу пещеры.

Моргот тоже посмотрел на тела мужчин, которых он только что прикончил.

– Оставим твою возлюбленную в мире и покое, – прошептал он, приподняв руку и указывая ею на тела. Он произнес одно только слово, и вокруг тел возникла полупрозрачная завеса, испускающая такой сильный жар, что Сондра невольно отпрянула к стене. Замороженная плоть трупов оттаяла, зашевелилась, и трупы встали на ноги, слегка покачиваясь.

– Идите, – приказал Моргот.

Хриплый крик ужаса, вырвавшийся из груди Сондры, почти полностью заглушил это его приказание.

– Сначала пойдем в Линде, – сказал Моргот и взял Джонатана за руку.

Юноша боязливо обернулся через плечо на послушных мертвецов, последовавших за ними.

Довольно скоро они оказались в центре поселка. На площади Моргот задержался у остывшей и заваленной снегом ямы церемониального костра и поднял вверх руки. Между ними образовалась светящаяся сфера, внутри которой то пригасал, то ярко вспыхивал яркий огонь. Моргот произнес заклинание, и из волшебного шара брызнули во все стороны яркие лучи; лучи эти прикоснулись к телам мертвых, которые так и оставались на площади с праздничной ночи. Джонатан смотрел на зашевелившийся снег, и его восхищение переросло в ужас.

Замерзшие тела оттаивали, из-под снега высовывались шевелящиеся, скрюченные пальцы, объеденные грызунами руки и лица. Мертвецы садились. Те, у кого были ноги, вставали. Из неподвижных ртов вырвался протяжный жалобный плач, вопль негодования потревоженных и хриплое ужасное приветствие – признание власти Моргота.

– Я – ваш повелитель! – выкрикнул Моргот. – Повелитель всего живого и мертвого, умершего от моей руки. Идите за мной!

Моргот повернулся и повел Джонатана к реке, откуда начиналась тропа, ведущая к крепости. Воинство мертвых ковыляло за ними.

Глава 19

С той самой памятной ночи, когда ей едва удалось сбежать с деревенской площади, Маэв так ни разу и не осмелилась принять человеческое обличье. Днем, когда Моргот спал, она прокрадывалась в Линде и обгладывала трупы людей и домашних животных в развалинах домов. По ночам она ни минуты не оставалась на одном месте, полностью используя все свои возможности, и ее серебристый мех мелькал то в одной, то в другой роще на холмах.

Она могла бы, конечно, приползти на брюхе к трем ведьмам, умоляя о прощении, но она чувствовала, что они еще менее склонны снять с нее проклятье, чем даже Моргот. У нее оставалась единственная надежда – победить Моргота до того, как она окажется с ним лицом к лицу, но она не знала – как.

Сразу после своего бегства она остановилась на одном из холмов, окружающих долину, и наблюдала за тем, как жители деревни один за другим гибнут от руки Моргота. Ей было до слез жаль свои драгоценности, которые пришлось бросить в огне, однако, прислушиваясь к вою Кези, который рыскал в лесу в поисках ее следов, она пожалела и его дочь.

На протяжении недель после этой ночи Кези преследовал ее. Разъяренный своим стремительным преображением и обезумев от потерь, он не поддался бы ее очарованию, и Маэв позволяла ему отыскать свои следы лишь потому, что, в случае встречи с Морготом, ей хотелось иметь под рукой заложника. Убегая от него, она не позволяла ему отстать слишком далеко, чтобы Моргот, увлекшись более легкой добычей, не обратил бы внимания на нее.