Элеонора Фео – Босиком по асфальту (страница 9)
Я лишь догадывалась, каким будет его ответ, но наверняка не знала.
– Нет, – сказал он. – Ни разу.
– И не хотел?
– Нет. Или да. Не знаю. – Он негромко хохотнул. Не мог разобраться в своих чувствах? Или не понимал, хочет ли говорить маме правду? Озвучивать ее при мне. – Может, хотел первое время. И не хотел одновременно. На самом деле сложный вопрос. – Он улыбнулся маме, не взглянув на меня. – И нет, и да.
– Вот как. – Мама мягко рассмеялась. – Есть какие-то планы? Кроме того, что ты проводишь время с родными.
И вот тут его взгляд скользнул ко мне. Мы смотрели друг на друга пару секунд, прежде чем он твердо ответил, улыбнувшись:
– Нет.
– Значит, каждый твой день свободен?
– Абсолютно, не считая того, что мне приходится долго находиться у родственников. По несколько часов в день, а то и больше, но это не мешает мне частенько гулять. Вспоминать город детства, так сказать.
– Много воспоминаний?
– Достаточно.
Я заставила себя отвернуться и отвлечься на аллею, редких прохожих, небо над головой, все еще светло-голубое. Вскоре оно изменит свой цвет, и распростертые на нем широкие перьевые облака впитают в себя свет заходящего солнца, окрашиваясь в поразительные оттенки.
Летом день всегда длиннее, ярче и красивее.
– Спасибо тебе большое, – поблагодарила мама, едва Саша опустил пакеты на скамью возле нашего подъезда.
– Да без проблем. Мне несложно. Может, донести их вам до этажа?
– Может, тогда мы угостим тебя чаем? Ты ведь не торопишься?
А вот этот поворот был действительно неожи-данным.
Мы тут же встретились взглядами. Опять! Я знала, что в моих сейчас целое море чистого удивления. Оказалось, точно такое же наполнило сейчас и его взгляд.
В голове мелькнула догадка.
А ведь он посмотрел на меня, чтобы понять, как я отнесусь к его согласию. Ответ, конечно же, положительный, ведь отказывать было бы невежливо. Я хотела подать Саше знаки, что он должен отказаться, но тут он ответил:
– Да я с радостью. – Он медленно перевел взгляд на маму и слегка улыбнулся. – Я не потревожу вас слишком долго.
– Да, будь добр, – внезапно вырвалось из меня. – А то у меня в семь часов запланирована встреча.
Мама и Саша повернулись ко мне почти синхронно. Ситуация снова начала казаться неловкой. Я искренне не понимала, зачем мама пригласила его на чай. Почему Саша согласился – тоже.
Ко мне снова вернулась злость. Как глупо! Будто все мое существо замкнулось на одной лишь этой эмоции. Она наслаивалась и наслаивалась, становилась гуще и плотнее, и неважно, что причины были вроде бы разными, но так или иначе касались одного и того же человека.
– Понял тебя, – серьезно сказал он и поднял большой палец вверх, а я, закусив нижнюю губу, отвернулась от него, закатила глаза и зашла в подъезд. Мама скользнула следом, за ней – Воскресенский с нашими пакетами. Прохлада полутемного подъезда быстро охватила меня и пробежала мурашками по голым ногам.
Звук наших шагов эхом разнесся по лестничным маршам, и лампы с датчиками движения зажглись, освещая дорогу.
Как вообще вышло, что мы оказались в городе в одно время? Я все думала над этим, и одни и те же мысли крутились в голове, но ответа среди них я не находила.
Все это было похоже на какой-то дешевый фарс.
Я училась по специальности «Медиакоммуникации» и приезжала домой действительно «раз в никогда» – обычно у меня была практика где-то до конца июля, а потом у мамы начинался отпуск, и мы уезжали куда-нибудь отдыхать. Сюда я возвращалась только на зимние каникулы перед сессией. Летом тут не появлялась. Этот год стал исключением из правил: мне удалось освободиться почти на месяц раньше. Я собрала все необходимые материалы, договорилась с руководством на месте практики, подготовила документацию и отчиталась в университете намного быстрее, чем в прошлые разы, чтобы в первый раз за четыре года обучения в другом городе уехать летом домой.
Почему Саша вернулся сюда именно сейчас?
Неужели он не мог приехать хотя бы в августе, когда меня бы здесь уже давно не было?
Сколько еще он собирается тут оставаться? Нужно было уезжать из клуба вместе с Гитой, а не искать себе приключений. Однако сейчас думать об этом было уже слишком поздно.
И поскольку я слишком углубилась в свои размышления, то совершенно не заметила, как Саша приблизился ко мне.
– Куда уходишь в семь? – неожиданно послышался его вкрадчивый голос прямо за моей спиной.
Я резко обернулась через плечо, все еще хмуря брови. Воскресенский шел совсем рядом со мной, отставая всего на одну ступеньку. И заглядывал мне прямо в глаза, терпеливо ожидая ответа. Никакого уважения к моему личному пространству! И когда он успел обогнать маму? Она сейчас поднималась на пролет ниже нас.
– Гулять, – скупо ответила я и снова отвернулась от него, посчитав, что на этом разговор можно было считать оконченным.
– С кем? – не отставал он.
– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – напомнила я.
– Но я не Варвара, – весело парировал он. Мне показалось, что ему нравилось спорить со мной, так резво он вступал во все разговоры и перепалки.
– Но без носа тоже можешь остаться, если будешь всюду его совать, поверь.
В этот раз Саша ничего не ответил. А меня вдруг осенило, пока я прислушивалась к его шагам за спиной.
Я вполне могла из этого чаепития взять для себя кое-что полезное. Например, ответы на все волнующие меня вопросы. Поинтересоваться, сколько еще он собирается оставаться здесь и когда покинет наши прекрасные северные края. А когда я буду знать наверняка, мне сразу станет легче находиться с ним в одном городе.
Идея мне так понравилась, что я едва не захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте.
Ха! Он думал, я сломаюсь под напором обстоятельств и его уже такого привычного насмешливого взгляда? Да сейчас, бегу и падаю! Я еще двести раз переиграю этого несносного бывшего.
Глава пятая
Чайник громко щелкнул. Из носика клубами поднимался горячий пар и рассеивался под потолком. Воздух на кухне стал слишком душным, и мне захотелось открыть окно и проветрить комнату.
Я сняла чайник с подставки и налила кипяток в маленький стеклянный чайничек, куда уже насыпала заварку и бросила несколько ломтиков имбиря и нарезанных долек грейпфрута. Просторная кухня почти сразу наполнилась насыщенным запахом моего любимого горячего напитка.
Затем я подошла к окну и распахнула его, чувствуя почти сразу же, как кожи лица и рук коснулся свежий вечерний воздух. Приглушенные крики и голоса с улицы, отдаленно слышимый шум автомобилей, отголоски уличной рекламы – городская жизнь со всеми звуками и ощущениями ворвалась в кухню стремительно и остро, ведь мой дом находился недалеко от центра. Всеобъемлющее умиротворение наполнило мою грудь, и я почувствовала непреодолимое желание прямо сейчас оказаться на улице.
Просто прекрасно!
Было бы, если бы я не чувствовала на себе пристальный изучающий взгляд, а в воздухе – режущее напряжение, плотное, как вата.
Я украдкой вздохнула и вернулась к завариванию чая, стараясь оставаться невозмутимой и спокойной. Или хотя бы казаться такой.
Саша сидел за столом и молчал, внимательно наблюдая за всеми моими действиями. Кажется, он не сказал ни слова с момента нашего разговора в подъезде. Мама отошла ответить на звонок с работы и оставила нас наедине. Мне хотелось зарычать от бессилия. Особенно сильно напряжение чувствовалось первые несколько минут. Мне было некомфорт-но в собственной кухне, и это чертовски выбивало из колеи.
Пару раз Саша театрально вздохнул, попытавшись прервать неловкое молчание, но этим только все усугубил. Я оставила его попытки без внимания и продолжила накрывать на стол, избегая его пристального взгляда.
Часы показывали десять минут седьмого. Чтобы успеть вовремя встретиться с Гитой, мне нужно выйти из дома без пятнадцати семь, а значит, играть этот спектакль под названием «гостеприимство» я должна еще как минимум полчаса.
Боже, почему мама ушла именно сейчас? У них с моим бывшим получался прекрасный диалог, вся прелесть которого была в том, что я в нем не участвую.
– А-а… – вдруг протянул он, снова нарушив тишину. Мне показалось, я услышала, как она разбилась множеством мелких осколков. От неожиданности я вздрогнула и подняла голову, впервые за десять минут глядя прямо на Сашу. – Наверное, ты пойдешь к Гите?
Я только начала раскладывать на блюдце овсяное печенье, но после его слов мои руки замерли. Саша сидел, подпирая подбородок ладонью и растянув губы в усмешке. Глаза его снова горели лукавством и блестели от теплого солнечного света, который освещал кухню через широкое окно.
– Будете болтать о том, что случилось вчера ночью?
– Нет, не будем. Мир не крутится только вокруг тебя.
Слова сорвались с языка неконтролируемо и слишком быстро. Я почти сразу осознала, что собственноручно рою себе яму, в которую совсем скоро захочу лечь и закопаться. Воскресенский заметил это и остался доволен тем, что его провокация удалась. А я нарекла саму себя идиоткой пятьдесят раз подряд.
– Ты не умеешь врать, Лиз, – произнес Саша, наклоняясь вперед. Опираясь локтями о стол и скрещивая пальцы под подбородком. – Просто признай, что это событие выбило нас обоих из колеи.
– Я не понимаю, чего ты добиваешься, – честно призналась я и склонила голову набок, разглядывая его краем глаза.