Элеонора Бостан – Инстинкт Убийцы. Книга 2 (страница 24)

– Бред какой-то. – Зло прошептала Фатима. Она злилась на себя за то, что сама себе не позволяла. Ну разве не бред?

Выбор всегда один, напомнила она себе, а уйти в отставку – да еще ради чего! – она не была готова, хоть это она признавала безоговорочно. Значит, есть только один выход, известный ей с самого начала, и чем дольше она будет тянуть, тем труднее будет это сделать. Это как вырвать зуб, сказала она себе, лучше делать это быстро и резко, иначе можно сойти с ума от боли и страха. А может, его лучше вообще не вырывать?

Опять эти дурацкие мысли.

– Хватит! – Взывала она, вскакивая с кровати и обхватывая голову руками. Сейчас она действительно походила на сумасшедшую. – Хватит! Хватит! Хватит!

Она ринулась в ванную, где все еще пахло детским шампунем, и резким движением руки протерла запотевшее зеркало, тусклое и с черными пятнышками по краям. То, что она увидела там, ей совсем не понравилось. Мука и сомнения исказили ее лицо, до этого всегда спокойное и демонически-красивое, волосы растрепались, потому что малыш нашел очень забавным запускать свои маленькие ручки в ее роскошные черные локоны. И это Фатима, сама опасная и самая высокооплачиваемая убийца. Позор. И такой ты хочешь быть всегда, спросила она себя, глядя на эту полубезумную в зеркале, такой загнанной и растерянной, оставленной не у дел, потому что на них всегда будет не хватать времени? К этому ты шла? Ради этого работала 9 лет?

– Нет, – ответила она своему отражению, – ради чего бы это ни делалось, но такой я стать не хочу. Нет, только не я.

Тогда ты знаешь, что делать. Так сделай это и вернись в нормальную жизнь.

Только вот ее жизнь вряд ли можно было считать нормальной.

– Нет, – снова прошептала она, приглаживая волосы.

Перед ее мысленным взором как слайды замелькали картинки: бессонные ночи, вечное бегство, вечная усталость, нехватка времени на себя, волнения за их будущее, и наконец самое страшное – отсутствие предложений, совсем пустой почтовый ящик и лишь редкие сочувственные письма от Пророка, высмеивающего ее жизнь. Да и не только он, все будут высмеивать ее, конечно, что еще можно ждать от бабы, все они рано или поздно возвращаются на свое место, а мужские дела оставляют мужчинам.

– Неееет! – Закричала она, и вцепилась себе в волосы, снова растрепывая их, – нет! Никогда! Слышите, никогда! Нет! Только не я! Никогда! Неееет!

Вот теперь-то она решила, и решила совершенно точно. Твердым шагом она вышла из ванны, перевязала волосы резинкой, а потом подошла к столику, где в коробке спал ребенок, и, глядя на него с решимостью, которую выражала каждая черточка ее лица, подняла коробку. Все, сейчас она поставит точку и больше не будет возвращаться в это сумасшедшее дело. Есть только одно правильное решение, и она наконец-то его приняла. Она даже не будет перекладывать его в корзинку, промедление опасно, от нее она просто избавиться потом, как от очередной улики. И разве не так она сейчас избавляется от первого в своей жизни невещественного доказательства?

– Ты – не мой ребенок, – твердо прошептала она, – ты всего лишь досадная помеха, просто случайный свидетель, которому по возрасту положено жить. Будь ты старше, мы бы сейчас вообще не разговаривали.

Дождь все еще моросил, и может, поэтому, а может, из-за позднего часа на улице было совершенно пусто. Вернее, во внутреннем дворике отеля «Звезда», где три длинных строения образовывали букву П. Во всех зданиях горели только 5 окон и было три припаркованные машины, две древние «семерки» и одни такой же древний «Мерседес», длинный, как сигара. Одно окно светилось в строении напротив, еще два на том, что образовывали крышку буквы П, и два в ее здании. Что ж, очень хорошо, она не хотела маячить по двору и привлекать внимание. Надвинув на лицо кепку, она наклонилась и взяла коробку, дожидающуюся ее на полу прихожей. Как хорошо, что она не выбросила еще свои вещи, вот кепка очень пригодилась. Как и широкие штаны и бесформенная майка, волосы она спрятала под кепкой. Внимательно следя за окнами, а вдруг кто-то выглянет, Фатима двинулась к ближайшему светящемуся окну, на всю длину здания тянулся навес, так что она шла спокойно, совершенно не страдая от мороси. И ребенок не пострадает, когда я оставлю его у этой двери, подумала она и жестко подавила щемящее чувство в сердце. Она все решила, и нет смысла начинать все сначала. Сейчас она поставит коробку под дверью, а потом громко постучит шваброй, которую нашла в ванной, и что есть силы рванет в свой номер. И все будет кончено.

Подойдя к двери, такой же тонкой и выкрашенной в противный зеленый цвет, Фатима остановилась. Всего три двери, эта четвертая от ее номера, добежать будет несложно, сложно будет оставить малыша здесь, в ночном сыром воздухе, пропитанном моросью, оставить его под дверью, как котенка в коробке, оставить с совершенно незнакомыми людьми. Швабра, которую она зажимала под мышкой, выпала, издав громкий стук, он-то и привел Фатиму в чувство. Она ведь уже приняла решение, не время проявлять слабость.

Если она даст слабину сейчас, на карьере можно будет смело ставить крест, прежде всего потому, что если она сейчас повернется и унесет ребенка обратно, будет сломано ее главное оружие – характер. Убивает не пистолет и не нож, убивает характер, а киллер без оружия – уже не киллер, выбор всегда один: либо ты охотник, либо жертва. И третьего не дано.

– Я не жертва. – Твердо прошептала Фатима и, стараясь не смотреть на ребенка, наклонилась и поставила коробку под дверь. – Я – охотник. Всегда им была и буду.

Она придвинула коробку к двери, малыш спал, сытый и наигравшийся погремушками, которые она ему купила, она все же не удержалась и посмотрела на него. Он спал, такой маленький и беззащитный, доверчиво зажав в руке краешек одеяла. Он даже не знает, что его снова бросают на произвол судьбы, подумала она и снова разозлилась этим мыслям. Не ее это проблемы, если бы не она, этот орун был бы вообще мертв, а она итак с ним уже перевозилась, все, пора заканчивать играть в Мать Терезу и возвращаться на свое место. А ее место – место в тени и одиночестве, она несет смерть, поэтому жизни не место рядом с ней, особенно такой невинной крошечной жизни. Мысль о том, что, если бы не она, он бы сейчас спал на материнских руках, Фатима безжалостно подавила. У каждого своя судьба, и их судьбы сейчас разойдутся.

– Прощай, малыш, – прошептала она, она не хотела прощаться, но… – береги себя и прости меня за все.

Больше затягивать это нельзя, поняла Фатима, когда слезы вдруг начали щипать ей глаза. Она в последний раз посмотрела на него, как будто хотела запомнить, укрыла его получше, а потом резко встала и, подобрав сою швабру отвернулась от него. Сейчас она уйдет, собственно, она уже уходит, а как только отойдет на расстояние, с которого сможет постучать в дверь шваброй, она сделает это и скроется в своем номере. Вот так просто она оставит его в прошлом.

Первый шаг, тяжелый как будто к ногам привязали гири, но она сделала его.

Второй шаг, уже решительней, но по-прежнему что-то тяжелое тянет, что-то не только привязанное к ногам, но и к душе.

Третий шаг. Сколько же шагов до ее комнаты? Она и не считала, а надо бы, тогда она бы точно знала, сколько еще терпеть.

Четвертый шаг. Ты совершаешь ошибку и знаешь это – голос в голове, в нем она уловила панические нотки.

Пятый шаг. Ничего подобного, я делаю то, что должна.

Шестой шаг. Картинки из ее прошлой жизни. Бесконечные ночи и длинные пустые дни, когда она могла часами сидеть неподвижно в номере отеля и смотреть на море, как верная жена моряка.

Седьмой шаг. Запах крови в ветре, адреналин, всегда полный почтовый ящик. Она – номер один. Она долго к этому шла, и она это сделала. Так хочет ли она все это потерять?

Восьмой шаг. Ты моя маленькая принцесса – глосс матери. Она помнит ее запах, ее руки, ее тепло. Ты – мое сокровище.

Девятый шаг. Мертвые глаза жены Ситко. Они голубые, как небо. Мертвые глаза ее матери. Они карие. Но выражение этих глаз одинаковое: Кто же теперь позаботиться о моем ребенке? Вот что спрашивают эти глаза, вот какой страх застыл в них.

Десятый шаг. Прошлое и настоящее смешиваются, ураганом налетают на нее.

Позаботься о моем сыне, говорят ей мертвые глаза женщины, которую она убила на яхте.

Поздравляю, ты теперь номер 1, самый дорогой киллер в нашей необъятной родине – Пророк.

Ты рождена убивать, это твое призвание, не борись с ним, ты – хищник. А разве может хищник не проливать кровь? – Голос того, кого она уже почти не помнила, или старалась забыть.

Вкус крови и поцелуя под луной. Кошмарные секунды в морге, где она опознавала свою мать, стоя посреди этого холодного кафельного царства в своем нежно-розовом выпускном платье. Лица всех тех, кого она отправила на тот свет за свою долгую карьеру. Чувство триумфа, потери и раздирающее чувство вины, когда все эти лица, сливаясь, превращаются в крошечное улыбающееся лицо малыша.

«Единственный способ уничтожить чувство вины – искупить ее», – говорит голос в ее голове.

Все смешивается и налетает на ее рассудок, как торнадо из образов и картинок. В голове возникает громадный образ весов, где на одной чаше лежит все ее прошлое от 16 лет, все те надежды, что так и не сбылись, ее карьера, ее ценности, ее свобода, ее ненависть, ее эгоизм, ее злость и боль… А на другой – возможное будущее, чувство вины, одиночество, все то тепло, которое она когда-то получила, вся нежность и любовь, которые дарила ей мама, здесь лежала та ее часть, которая позволила красивому незнакомцу поцеловать себя под полной луной, верящая, что даже для нее найдется пара, здесь же все то, что она считала правильным, то, что люди называли совестью, а она – правдой. И правда такова, что пришло время выбрать. Огромные весы пришли в равновесие, а потом…