Элеонора Барон – Пленница. Дерзкий трофей предводителя. (страница 16)

Оборотница она, видите ли. В кого такая превратиться может? Только если в мышь белую. Но характер какой. Это же надо в челюсть управляющему врезать. Может, в самом деле она мужик? Ну не бывает баб таких.

Что она там про первичные половые признаки говорила? Надо проверить. Но не сегодня. Вон сзади Карот в карете едет. Притащил с собой ее на корабле. Привыкать Южный глава стал к человеческой жизни. Расслабился. Смотри, вызовут тебя в Лабиринт Душ и снимут башку. И будет у нас новый правитель у Покорителей.

Даже когда волки напали – не вылез. Ну-ну. Ладно. Мне главное – корабли получить. Но золота не хватает. Может, всё-таки камнями возьмёт? Или девками? Он у меня решил на неделю здесь задержаться. Надо бы ещё городишко захватить. Рабынь пригнать ему покрасивее.

Попробую из сокровищницы диковинки выставить? Керрг рассказывал, что до интересностей очень охоч, разнеженный наш.

А может ему герцогиню эту предложить? А что? У него в гареме явно герцогинь не было. Это почти же по человеческой иерархии, если смотреть – вторая по крови после короля. То есть если королёк их накроется, а наследников нет, очень может быть, что она будет первая претендентка на корону.

Точно. Так и сделаю. Девственница опять же. Ну не сходил я к ней ночью, зато потискал. Жалко, конечно, такую отдавать, но корабли мне нужнее, чем баба. Нападу ещё, да новую раздобуду. Но, скорее всего, такую больше не получу. Ладно, сначала из сокровищницы вывалю что есть, а потом её.

Ну надо же, какая зараза, мои пирожки с мёдом съела. Самому стыдно признаваться, но пристрастился к нему, как горный медведь. И к вишнёвому варенью. Конечно, могу обойтись без сладостей. Я не как Южный правитель, я радхар. Мы созданы, чтобы воевать, а не нежиться. Поэтому и в доме у меня аскетично. Без излишеств.

— Эй, десятник. Скачи вперёд. Пусть готовят ужин для меня и гостя.

— Где? В приёмной зале?

— Там. Мы вначале ко мне зайдём, напитка нашего по рюмке выпьем, потом туда перейдём.

— Хорошо.

— Подожди. Стой. Это же на тебя я герцогиню оставлял тогда?

— Да, Предводитель.

— Что скажешь по девке? Не те басни, что ты мне про неё рассказывал, как она превратилась в чудище и всех наших порезала и раскидала, а по существу.

— Ну если без этого… Но это, клянусь, Предводитель, истинная правда. Сам видел: она руками-ногами дрыгнула, и наши как горошины покатились, вот чтоб мне луна на голову свалилась, если вру.

— Ладно, ладно. Я так понимаю, там темно было. А в ночи все рагхи серые.

— Ну не знаю. Но что скажу. Мой десяток после этой поездки о ней с придыханием говорить стал, и по морде всех бьёт, кто скабрёзность отпустит про герцогиню.

— Да ладно? Радхары? Про бабу?

— Так точно, командир. И уже не только они, к ним и другие стали прислушиваться. Околдовала их. Вот точно! Ведьма она! Была у нас одна ведьма – чёрная, теперь и белая. Хотя, — он хохотнул, — теперь не чёрная, а лысая. Так ей и надо, падле. По мелочи столько пакостей творила. Так, мимоходом. Душонка у неё прогнившая насквозь.

— Так что не жаловались? — удивился я.

— На кого? На бабу? Мы же – радхары! Мы – сила! Вот только против колдовства у нас ничего нет. И когда белая наша суку эту приложила ответкой, даже я ей готов был спасибо сказать, — благодарно закивал радхар. — Не поверите, Предводитель, какая Северная ведьма пакостливая и издеваться любила. Не только над нами. На нас ведь всё заживает, особенно после горошин, а на животинах. Мы хоть и кровожадные, но просто так никого не мучаем, не издеваемся, а что она творит со зверюшками – даже мне смотреть гадко. Поговаривают, из их мучений силу черпает. Если бы с шаманом нашим хороводы не водила, удавили бы по-тихому гадину эту, — добавил он гневно. — А герцогиня наша вроде и опасная, но если её не трогать, то добрая. И ничего не боится. Настоящая радхарка бы была. Характер у неё наш. Сильна она им.

— Это ты сам надумал? — задумчиво спросил я десятника.

— Выводы сделал по рассказам низших. Они же её хоть побаиваются, а из рук готовы есть. Всё-таки чем-то она их заворожила. И красивая вон какая, как эдельвейс. На железной ножке. Тонкая, хрупкая, но сиськи что над — он споткнулся и покосился на меня, — я ни на что не намекаю, мне её не надо потом передавать. Мы так, издали любовались.

Я хмыкнул.

— Ладно. Давай вперёд скачи. Пусть подготовятся.

Что-то изменилось в моём роду с таким трофеем. Что-то стало меняться. Даже не что-то, а кто-то. Низшие мои. Звери, которых все боялись. Два дня и ночь она у нас, а вон как. Может, заболели? Или всё-таки околдовала? Одно из двух. Где же шаман? Он мне здесь очень нужен. А то приедет, а родом уже эта Ханна управляет. Точно, надо её всё же Южному правителю отдать.

Но зачем шамана так резко в Колыбель понесло? После вестника этого сорвался, с ведьмой Северной пошушукался и рванул. Чуйка моя подсказывала, что всё не просто так. Что-то стало в воздухе витать в радхаровском королевстве. Ветер перемен каких-то. Носом чую.

А с девкой. Не-е-е, погожу чуть. Вначале из сокровищницы предложу Кароту что-то на выбор. Ханну пока сам трогать не буду, чтоб девственницей оставалась. Потерплю. По другим рабыням схожу. Хотя дружок встаёт, стоит только её вспомнить.

Так, думай о другом. О кораблях. И как любишь море. А про герцогиню ты даже не вспоминаешь. В особенности о сиськах ее. Море, море, сиськи. Тьфу.

Глава 20

>>Риг

— Пойдём, Карот, ко мне вначале. Вина нашего пропустим, пока стол накроют.

— Что же не пропустить, да с хорошим радхаром, — со смешком вылез из своей кареты бородач.

Всё у него со смешком, с хихиканьем. Да, чуть обрюзг наш гигант. Я не маленького роста, а этот ещё выше меня на полголовы целых. Но видно, как стальные мышцы стали жирком заплывать у Южного правителя. Не только я такие изменения мог заметить, тысячникам, жаждущим звание главы, это тоже будет заметно. Если только так же, как Карот, в расслабление не впали. Тогда только, если молодой да зубастый с низа не пойдёт.

А Южный правитель стоял, разминался и оглядывался. Затекли мышцы, видать.

— Фу, какие девки у тебя здесь страшные. Белые все. Здоровенные. Я мелких люблю, но сисястых, ощущения тогда, скажу, сногсшибательные. Спиной повернёшь к себе, за сиськи держишь и насаживаешь поглубже. И норовистых люблю, чтоб дёргались, сопротивлялись, — сказал он причмокивая. — Вот как знал, что твои рабыни мне не зайдут. Своих приволок. Прикажу завтра с корабля доставить парочку. Потом тебе могу оставить в качестве подарка.

— У меня другие вкусы, Карот, — поморщился я. Собирать объедки после него совсем не хотелось.

— А зря, зря, не чета этим, — кивнул он на парочку служанок, проходивших мимо. — Да, мне твоих девок и даром не нужно, а тем более как плату за корабли. И если ты думаешь, что меня напоишь и я цену снижу, или камнями возьму – ошибаешься. Мне золото нужно для одной идейки.

Чтоб тебя медведь разорвал горный! — подумалось мне. Именно на это я рассчитывал. Где же ещё золота брать столько. Ладно, неделя есть на подумать. На худой случай герцогиню ему вручу всё-таки. Эта ему зайдёт точно. По всем вкусам. Одни титьки чего стоят. И у меня встал.

Вот чёрная луна! — выругался про себя. Нет, Снэ-бьёрн эту в самый последний день, если что, отдам. И надо приказать, чтоб не шастала по дому, а то вон как притащилась тогда с пирожком одним. Куда охранник гаремный только смотрел. Хотя куда? В сторону смотрел. Типа не видел. Надо ему наказание придумать. Пригрожу, что ему герцогиню эту подарю! Лично!

Ха, вот это, думаю, подействует.

— Ну что, Карот, размялся? Пойдём?

И мы двинулись ко мне в покои.

Зашли, я при свете факелов штаны свои рассмотрел:

— Принесла же нелёгкая этих волков. Весь в их крови изгваздался. Переодеться надо.

Плеснул Кароту бокал вина, чтобы не скучал, и двинулся к себе в спальню. Распахиваю дверь. А там

У меня даже дыхание остановилось. И как легла, главное! И нарядец такой – так и просится быть содранным. А на ноге что? Ножны? От этой детали у меня в паху сразу кровь прилила. И уже наплевать, что в моих покоях по-хозяйски расположилась, а я в свою спальню рабынь не таскаю. Даже ведьму в гостевой зале имел. К стене повернул у входа и тут же вставил.

А герцогиня Соски коричневые сквозь ткань просвечивают, ножка стройная закинута фривольно. Тоненькая, в самом деле как эдельвейс. Нежная. И опасная. Вон в ножнах рукоятка стилета торчит.

Лежит, волосы белые на чёрном покрывале прядями узоры морозные нарисовали. Губы полные, розовые. В одной сорочке. И без панталон. Мой ствол внизу взвыл и встал. Требовать стал эту девицу.

Я всё забыл. И про гостя, и про корабли. Как вдруг шаги за спиной и голос над ухом:

— Оба-на, Риг, я передумал насчёт только золота. Эту девку готов взять в часть оплаты.

Ствол внизу взревел и по мозгам моим жахнул: «Не отдам! Сам в неё хочу».

Я челюсти стиснул. От напряжения пластинами стал покрываться. Надо сдержаться. Я глава – я воля. На девку не брошусь. И перед Южным лицо не хотелось терять. И сказать ничего не могу, потому как заорать могу: «Не отдам!»

Мысли заметались. Включай мозги, Риг. Ты хочешь эти корабли? — Хочу. Но девку тоже хочу.

А море? Ты же в шестнадцать как с первым набегом к морю вышел и понял – вот твоя страсть! Не девки, не власть, а море. Огромное, грозное, бушующее, непредсказуемое. Ты же Предводителя прошлого в Лабиринт Душ вызвал не для того, чтобы главой стать, а чтоб корабли купить и ходить на них по морю.