Елена Звёздная – Лесная ведунья (СИ) (страница 31)
К избушке вернулась впотьмах. Постояла, шатаясь как камыш на ветру, на ноги свои посмотрела, на рубаху, которую токмо стирать теперь, вздохнула и уже хотела за полотенцем сходить да к заводи, чтоб помыться, да только окликнул меня охранябушка:
— Ведьма, там за избой времянка, в ней бочка, в бочке той вода не студеная, теплая, нагрел на костре, а не магией.
Удивилась я, поблагодарила рассеянно, да только хорошо б и с Водей увидеться.
— Прости, охранябушка, мне в заводи привыч… — и не договорила я.
Маг перебил, добавив:
— И полотенца там, во времянке, и мыло душистое, русалки принесли.
Надо же, от самих русалок мыло. Эти мне и мыло свое — да ни в жизнь не принесли бы. У русалок мыло особое, из минералов да магии, от такого волосы растут блестящие да гладкие, и без гребня расчесать можно, а уж сверкают и в лунном свете, что уж про солнечный говорить. Вот только с чего щедрость такая подозрительная?
На русалок посмотрела пристально, девицы они коварные, коварно же и лысинки свои погладили, мол «Смотри, милый маг, какие мы красивущие, не то, что эта ведьма волосатая».
И я решила поутру к водяному схожу, а то и так за весь день намаялась.
Времянка — это сильно охранябушка преуменьшил, построил целую баню справную. И не бочка воды тут была — а ванна деревянная, круглая, из дуба что тепло долго держит, кольцом стали окованная, чтобы не разбухала, и вода в ней такая теплая… Скинула рубаху, исподнее тоже скинула, в ванную забралась, глаза прикрыла, чувствуя тепло блаженное… Сколько ж не мылась я вот так, в воде теплой? Много… так много. А ванна? Лишь раз я лежала в ней так, погрузившись по самый подбородок и чувствуя тепло, словно проникающее под кожу, заставляя разомлеть, расслабиться, отринуть все тревоги и печали, и не улыбаться при мысли о том, что завтра я стану невестой и самый красивый парубок в мире прикоснется губами к моим губам и назовет своей… Тиромир…
Тиромир, краше тебя не было никого для меня. Никого во всем свете! Никого на всей земле! Ты же солнцем для меня был, Тиромир, моим другом сердешным… а стал врагом лютым, врагом безжалостным. Кто же знал, что все так выйдет…
Да дело прошлое.
Лес — он лечит, все лечит. Со временем, но лечит. Лес это жизнь, и в этой жизни на смену павшему дереву, всегда придет новое, а сгоревшая сосна опадет сотнями семян из раскрывшихся шишек. Лес лечит, вот и меня вылечил, от любви и от вины, от горя и надежд. И лес учит прощать. Я простила. Себя простила, а его никогда не прощу!
Из бани вышла грустная, не к добру все эти воспоминания накатили, на носочках прошла к избе, по ступенькам поднялась, в дом вошла и вдруг почувствовала — не так что-то. И не пойму что, но не так. Что-то такое странное, из прошлой жизни явственно, я бы даже сказала что-то сомнительное, вот только что?
Постояла, подумала.
Вышла из избы посмотрела на люд и нелюд притихший и поинтересовалась:
— А у всех все хорошо?
На меня все смотрели… странно. Маг только не смотрел, он молча ел, и глаз от тарелки не поднимал.
— Эм… — неудобно как-то даже стало. — Охранябушка, миленький, ты в порядке ли?
Маг есть перестал.
Русалки переводили взгляд с меня на него и обратно, от чего головы их лысые блестели в свете костра, кот ел, но судя по выражению его морды, что-то явно было не так. Домовой хихикал, но это явно от поганок, надо сказать лешему, чтобы приглядывал за ним, а то переест же, тогда вообще шалить начнет.
И тут маг голос подал:
— Ведьма, оделась бы ты.
Я как стояла…
Так и стала красная аки маков цвет. Маг! Елки-иголки, он же мужик! Еще и аристократ явно! Юркнула в избу, в зеркало на себя поглядела. Красная, как есть красная, и не мудрено — в одном полотенце коротесеньком по двору разгуливаю! Стыдоба то какая! И чем только думала?! А просто русалки тут чуть ли не в исподнем, кот он свой, домовой тоже свой, Михантий опять же… Ох стыдоба то какая…
Когда домовой пришел звать вечерять, я отказалась. Нет, есть хотелось, очень хотелось, но как вспомню…
— Извиняй, домовой, не ко времени мне, заниматься нужно.
Домовой похихикал, и что-то мне подсказывает, что не поганки тому виной, да и вышел. Но и минуты не минуло, как в избу поднялся маг. Прошел к столу, учебники подвинул небрежно, и поставил передо мной поднос деревянный, небось сам и изготовил, на подносе хлеб, сыр, похлебка мясная да морковь варенная. Но на этом дело не кончилось.
— Весь, я не знаю как у вас, лесных ведуний, но нас, магов, книги обычно читают вот так.
После чего взял и развернул мой учебник.
То есть я все это время книгу наоборот держала…
— А у нас так принято! — не знаю, от чего возмутилась, но возмутилась.
— Я так и понял, — насмешливо ответил маг.
И ушел.
И я то думала мне до этого стыдно было. Ошиблась я. Теперь стыдно было так, что и словами не выразить.
Ела молча. Молча и зло. В печи хихикал домовой.
Пока сердилась, сама не заметила, как все съела, но вот на «спасибо» меня не хватило. Умылась у зеркала, месяцу время загадала, да и спать легла.
Едва в сон ведуний провалилась, обнаружила чащу на охоте. Охотиться моя зловредина очень любила, особенно на ведьмаков и магов. А уж если на двоих разом — у нее вся душа пела. Сейчас такая охота и шла. На севере леса заповедного не цветущий, по причине того что солнце село, ромашки закрылись, чертил письмена магические ведьмак. На западе тем же самым занимался маг, да не простой, а хорошо знакомый мне — Тиромир. Чертил сам, да рядом с ним сидел отец его — Ингеборг.
— Я ей устрою — ведьмин суд, тварь подколодная! — шипел маг. — Я ей весь лес сожгу, тварь подлая!
— Угомонись! — прикрикнул на него последний архимаг королевства. — Заратар один из сильнейших магов Побрани, его словам стоит верить — Валкирин не хозяйка леса, она лишь прислуга у ведуньи.
Как интересно…
И не только мне интересно стало, чаща и та прислушалась.
Тиромир же резко выпрямился, с ненавистью на отца поглядел и вопросил:
— А ты молчать будешь? Маму на суд поволокли, а ты молчать будешь, да, отец? Всегда молчал, и сейчас промолчишь?
Архимаг молчать не стал, напротив — приказал магистру:
— Заткнись!
Псидел, глядя на сына, и добавил:
— Славастену не обвинят, доказательств у них нет.
Ха-ха три раза. Доказательств нет, это правда, но ведьмам доказательства и не нужны — несправедливость они видят. И злобу видят. И вину. И все что им требуется — слово ведьмы. Я долго молчала, очень долго, все время боялась, что Лесная Сила правду проведает, последствий для себя опасалась — но время страха прошло!
— А если доказательств нет, почему мать до последнего лететь не хотела? — прорычал Тиромир и палку отшвырнул, которой знак магический чертил, да не дочертил.
— А что доказывать? — вопросил Ингеборг. — Что прогнала девчонку негодную? В этом ее вина?
Ой дурра-а-ак.
А говорили умен лучший королевский маг, видать ошибались.
Или ошибочные сведения у архимага?
И надо же — я права оказалась.
— Отец, — тихо сказал Тиромир, — а что если мать… она не ведьма?
— Что?! — Ингеборг подскочил с бревна, на котором сидел.
М-м-м, сколько негодования. Бальзам для моих ушей.
И тут чаща проявила нетерпение.
«Обожди, разговор очень уж интересный», — попросила я.
Ну, чаща как виноватая, с радостью предоставила мне возможность послушать подольше, а сама к ведьмаку умчалась. Тот как раз стоял, широко расставив ноги и простирая руку над вычерченной руной, читал нараспев заклинание.
Хлестко вырвалась из земли колючая лиана.
Жестоко ударила по самому нежному месту.
Взвыл на последнем слове заклинания ведьмак, да так громко, прочувствованно так, что воющий в невдалеке на луну волк замолк, посрамленный, после вообще выть передумал и ушел. Просто ведьмак выл гораздо прочувствованнее волка, гораздо громче, основательнее, отчаяннее. Что говорить — птицы ночные и те умолкли, внимательно слушая. Смотреть то было не на что — несчастный покрытый закрытыми бутончиками ромашки ведьмак, скакал по лугу, попирая собственный труд и нанесенные руны, и держать руками за место очень интимное, из которого, кстати, еще предстояло повытаскивать все колючки, а зная мою зловредину, колючек там видимо не видимо.
«Я… у меня нет слов», — слов действительно не было.