Елена Звездная – Лесная ведунья [СИ] (страница 43)

— Войди, — приказала я.

Чаща скользнула девой с волосьями до самого пола, протянула лиану ко мне, коснулась моего виска и узрела я жуткое: Мертвяка, что в плащ мой да шляпу обрядили, в храм все-таки приволокли. Самой чаще туда ходу не было, но Ярина оказалась находчивая — залезла на дерево, и оттуда все подглядела. Мертвяка выдали замуж. За среднего сына барона. На торжестве сам Ингеборг присутствовал, от чего-то в одежде скромной, да и себя скрывал тихарился, под купца обрядился, с шеи амулет опознавательный снял. Странно это. Последний королевский архимаг, к принцу приставленный, королем обласканный… что случилось то с ним? Сие мне было неведомо, да и узнавать не хотелось, а только боюсь, придется и в этом разобраться.

Зато дальнейшие события порадовали — внука спасла Ульгерда. Самой ведьме в храм ходу не было, но разъяренной ведьме такая мелочь не помеха. Распахнулись двери храмовы. От порыва ветра все свечи потухли вмиг! А Ульгерда прошипела яростно: «Мирон, внучек, ступай-ка сюда!». Баронов средний сын только рад был подчиниться — рванул от алтаря, как от пожара, на улицу выбег да и спрятался за бабкиной спиной. Потешно смотрелось — Ульгерда ведьма крепкая, рослая, да только внуки у нее как на подбор — все здоровенные, плечистые, могучие. От того на их фоне ведьма казалась… скромной персоной. Но только на фоне, а так и росту и достоинству Ульгерде было не занимать.

«Это что же тут деется? Моего внука, да на мертвяке женить?»

В храме тишина повисла мертвая.

А Мирон не постеснялся сообщить ведьме:

«Бабуль, они мне божились, что после первого поцелуя, мертвяк обернется девой красоты невиданной».

«Да?! — вконец разъярилась Ульгерда. — А коли так, от чего бы им самим лобызание то волшебственное не опробовать?! С кого начнем? С тебя, архимаг?!»

Ульгерду уволокла Ярина. С одной стороны спасибо ей, уберегла, взбешенная ведьма может противник и страшный, да только Ингеборд посильнее ее будет, мне это ведомо… А откуда сие ведомо чаще Гиблого яра, это уже вопрос.

А третью недобрую весть принес Мудрый ворон. Просила я его отправить сокола в Ясеневый Лес, разведать от чего, он заповедным быть перестал, куда хозяйка леса делась, и вот возвернулся он. А только ответов не принес. Ясеневый лес стоял, как стоял бы любой другой лес… простой, не волшебный. Паслись там олени, волки по кустам шныряли, куницы за бельчатами охотились, зайцы траву косили — мирная картина, и не заподозришь ничего. Вот только изба лесной ведуньи гниет одиноко, да не сгнила еще, так что приметили мы и дверь, что висела на одной петле, словно не открыли ее — выломали, и зеркало внутри избы разбитое и… серебряное блюдце в кустах у гниющей поленницы.

— Что же это? — не сдержалась от возгласа. — Это что же такое? Это, выходит, ведунья на помощь позвать хотела, а не дали ей?

Друзья мои верные молчали тягостно. Всем не по себе было, то что беда пришла — все поняли. Да только они в этом деле советчики, а решение мне принимать и распоряжения отдавать тоже мне.

— Мудрый ворон, поблагодари от меня сокола, да если есть у него просьба ко мне, все выполню.

— Нету просьбы, хозяйка, — сдержанно ответил ворон. — Сокол тот, помнишь, я говорил тебе, в Ясеневый лес перебраться хотел, да передумал.

Передумал, значит… А потом и я вдруг поняла вещь одну — Ясеневый Лес пал года полтора назад, я об том и не сразу узнала, мы, лесные ведуньи, живем изолированно, своим лесом заняты, об чужом узнавать некогда. Но вот что странно — лес недавно пал, а избушка прогнила так, словно ей уже две сотни лет!

— Недобрые дела деются, ох и недобрые, — простонала потрясенно. — Ярина, самой мне ходу из лесу нет, передай просьбу мою Ульгерде, если не побоится, жду ее. Очень жду.

Чаща Гиблого яра поклонилась, да и исчезла. Моя чаща возникла тут же, восстала, руки ветвистые на груди сложила непримиримо, на меня глядит обиженно, губы сжала негодующе.

— Напрасно злишься, — укорила ее. — Беда в Ягодном бору, лешего я едва уберегла. Ступай к водяному, мост сдвиньте до самой излучины реки, да всех зверей моих переправить обратно в мой лес.

Леся просияла, цветами распустилась, поклонилась да и помчалась исполнять, а мне на душе горько было — Ярина на все пошла, только бы лес ее я к жизни вернула, а теперь получается… словно предала ее. И ведь решение разумное, зверей защитить я обязана, а тошно на душе.

Последней неприятной вестью стало то, что Ульгерда в мой лес войти не рискнула, прислала Ярину с серебряным блюдцем да яблоком.

Не доверяет мне ведьма, значит.

Не доверяет больше.

Яблоко по блюдцу серебряному пустила поутру. Ночь страшная вышла, изматывающая — зверей спасали с боем. Как хозяйка Соснового яра оказалась в Гиблом яру мне неведомо, да только и после смерти оставалась она ведуньей лесной, и клюка ее тоже была с силою. А потому нежить всю к рукам прибрала быстро, и удар нанесла сокрушительный. Ярина сражалась отчаянно, за каждый шаг, за каждую пядь едва засеянной земли, Лесю я в бой не пустила — коли заразится моя чаща Заповедная гнилью скверны, тогда беда пострашнее этой придет. Зловредная негодовала, но приказ есть приказ, ослушаться не посмела. И мы понесли потери. Со мной в Гиблый яр больше полусотни волков отправилось, вернулись двое… и этим двоим, Сиде и Хоену пришлось встретиться мордой к морде с восставшими сотоварищами. Усиленными мной, защищенными, ставшими почти неуязвимыми сотоварищами. Сида была ранена, Хоен чуть не пал — Леся вытащила в последний момент. Поголовье коров сократилось вдвое. Поголовье кабанов… только самки с детенышами остались. И те лишь одним спаслись — в бой вступили кикиморы.

К утру все было кончено.

Мост уничтожен, Ярина, чуть живая, изломанным кустом на дворе свалилась, Леся стояла растерянная, потрясенная, поникшая. Со злом, таким злом — беспощадным и жестоким, она столкнулась впервые. Потом опомнилась, кинулась к Ярине, засуетилась вокруг нее, отчаянно мне выхаживать несчастную помогала. Спасли.

И вот теперь я сидела за столом сгорбленно, мешала чай дрожащей рукой, и ждала, пока ответит Ульгерда.

Ждать пришлось долго.

А когда ответ засияло блюдце, я чуть свой чай не опрокинула — Ульгерда была не в доме зятя, и не в своей избе за чертой города, и даже не близ города — ведьма находилась на Ведьминской горе. Оттуда, из пещеры, в каких доживали свой век иные дорого за ошибки заплатившие, старые ведьмы, устало поглядела на меня ведьма, тихо повинилась:

— Прости меня, Веся, да только времена настали смутные, и врагов опасаешься и друзей. Но вижу, ты не умертвие, уже легче.

«Легче»?

Я в таком состоянии, что готова выть от отчаяния, как в ситуации такой может стать «легче»?

— Как ты, девонька? — спросила Ульгерда.

Тяжело мне, больно, гневно, тягостно…

— Плохо, — тихо ответила ведьме.

Та кивнула, самой было не весело, да только нашла в себе силы, и о происходящем мне поведала:

— Над Славастеной и Изяславой суд был. Правда вскрылась страшная. Славастена ведьмою не была, никогда не была, за себя молодую ведьму на испытания выставила, да жизни лишила опосля, силу ее себе присвоив. Изяслава силу отдала сыну, и факт этот скрыла. Обеих ведьм подвергли бы изгнанию, да что-то вдруг изменилось у них. Сперва Изяслава, за ней Славастена, в ноги Верховным кинулись, просили любое наказание назначить, только не изгонять. Особливо Славастена молила. И на все согласилась, все поведала, любое содействие оказать возжелала. От чего так — вскрылось вскорости. Архимаг есть, Агнехран, слышала о таком?

Сердце при имени том вздрогнула, да все же удержала я эмоции, кивнула, тихо ответила:

— А кто не слышал?

— Твоя правда, — согласилась Ульгерда.

Помолчала, да и поведала.

— Сильный маг, из простых выбился, из самых низов. Императору правой рукой был, от того и переговоры вел, дипломатические. С тем и к королю нашему Казимиру явился… Явился, да и пропал. Он пропал, и два архимага королевских вдруг тоже пропали. Император континента сильно гневался, своих магов на поиск прислал, одного из них видела ты — Заратарн эльн Тарг, тот что на базаре тебе повстречался, на свою беду. Да только не нашли Агнехрана. Столицу прочесали вдоль и поперек, по городам да весям шастали, и не нашли. А тут вдруг, вот те чудо, объявился. К королю пришел, сам. Стражу придворную раскидал не глядя, а короля Казимира, нашего, порталом вышвырнул к императору. Тот уж и суд провел, и казнить успел. На престол королевский назначил Яромира, старшего сына Казимира. Да на том дело не успокоилось — Тиромир, сын Славастены, и отец его, Ингеборг, в бега кинулись.

Я сидела ни жива, ни мертва.

Чай помешивать перестала — руки дрожали.

А Ульгерда продолжила:

— Да только на том дело не кончилось, Веся, к себе в империю Агнехран не вернулся, здесь остался. Своих магов собрал, патрули в каждый Заповедный лес отправил. И вскрылось страшное… Знаешь ли ты, сколько их осталось, Лесов Заповедных, Веся?

Знаю.

— Один, — тихо сказала Ульгерда. — Один лес и остался, Веся. Твой.

— Это в нашем королевстве, — выговорила с трудом. — А за рекой только Гиблый яр пострадал и…

— ТВОЙ, ВЕСЯ! — криком оборвала меня ведьма. — На все королевство! На всю империю! На весь континент наш! ТОЛЬКО ТВОЙ ЛЕС!

Не ведаю как, но упала чашка моя, пролился на пол чай не выпитый. Оторопела я.