Елена Звездная – Катриона: Принцесса особого назначения (страница 7)

Стараясь сгладить неприятный момент, Динар протянул лорду-префекту гербовую бумагу с королевской печатью, не без основания полагая, что Райхо наизусть шифра не знает и для перевода ему понадобится не один час. Лорд принял бумагу с почтением, эффектно развернул, с самым серьезным видом прочитал и словно невзначай осведомился:

– Вам известно, о чем желал мне сообщить его величество?

Правитель Далларии с трудом удержал улыбку и, вежливо поклонившись, произнес:

– Помимо множества секретных сведений, которые предназначаются только для вас, там также сообщается, что его величество прислал мой отряд для укрепления позиций Хорнасса. – Динар снова поклонился.

– Это великолепные известия. – Лорд Райхо еще несколько мгновений делал вид, что внимательно читает, затем свернул бумагу и с легким поклоном произнес: – Следуйте за мной, детали мы обсудим в моем доме.

Утро нового, столь же серого, как и всегда, дня ознаменовалось перезвоном всех колоколов Хорнасса. Ремесленники и рабочие, стражники и торговцы, воины и охотники спешили по выложенным из камней дорогам на главную городскую площадь, стремясь узнать столь важную новость, ради которой надрывно звучали колокола. Все обитатели Хорнасса перешептывались со вчерашнего вечера, когда в город прибыл королевский отряд. Для этих отрезанных от всего мира людей король давно стал чем-то вроде бога, и всем казалось, что этот далекий бог забыл о своих подданных. Но вот король прислал отряд стражников, сильных, уверенных, без привычной обреченности в глазах, и город бурлил в ожидании новостей.

На главной площади, на постаменте, где обычно казнили преступников, стоял медноволосый капитан прибывшего накануне отряда. На нем была горностаевая мантия, его прямые необычного оттенка волосы красноватой волной обрамляли властное лицо с пронзительным взглядом. Казалось, этот человек всматривается в каждого входящего и словно решает, достоин ли народ Хорнасса быть его подданным. Позади него стояла леди Райхо, еще миловидная женщина, которая восемь лет назад последовала за супругом в Готмир, передав родителям супруга младших детей. Леди Райхо всегда вызывала трепет и уважение у мужчин Хорнасса, ведь она оставила яркую придворную жизнь ради мужа, и поговаривали, что первыми словами, обращенными к рыдающему при виде нее лорду Райхо, стали слова: «Мои дети не нуждаются во мне так, как вы, поэтому я приняла решение разделить с вами эту ссылку».

Также на постаменте находились лорд Дэвер – статный смуглый мужчина, начальник городской стражи; полный и светловолосый лорд Юбер – истинный аристократ, главный казначей; низкорослый отец Инсоло – первосвященник Готмира.

Динар хранил молчание до тех пор, пока площадь не наполнилась людьми, затем он величаво поднял руку, требуя внимания, и все смолкли. Правитель Далларии знал, какие слова нужно говорить, ему хватило лишь половины ночи, чтобы вникнуть в заботы и потребности горожан и сделать своими союзниками главных людей Хорнасса. Вторую половину темного времени суток Динар провел в постели леди Райхо, которой было обещано, что в случае ее «хорошего поведения» лорду Райхо сохранят жизнь.

– Народ Хорнасса, король помнит о вас! – начал свою речь правитель Далларии и мысленно усмехнулся.

О да, он знал, о чем говорить, и даллариец рассказывал о том, как король недоволен префектом Райхо, который довел жителей величественного Хорнасса до нищеты, о том, как жаль его величеству тех подданных, которые голодают, о том, насколько изменится их жизнь теперь, когда во главе Хорнасса встанет он, лорд Динар. Как истинный вождь, он говорил уверенно и властно, и народ готов был следовать за своим новым правителем. А в это время в верхней части города гибли те, кого Динар Грахсовен посчитал опасными.

– Пам-пам-пам, рам-пам-пам, трам-пам-пам и оу еу! – весело напевала я, дописывая письмо дорогому папочке, тому самому, который имел отношение к моему рождению.

Мой второй папочка, уже тоже весьма любимый, с радостным оскалом наблюдал за тем, как его «дочка» выводит смешные каракули на пергаменте. Подняв голову, я встретилась с его заботливым и любящим взглядом – за те четыре дня, что живу у орков, мой папашка стал для меня самым дорогим… орком.

– Утыррка рисовать, – орк подошел, с умилением смотрел на ровные ряды символов.

– Да, а шенге относить и кидать далеко-о.

– Шенге помнить.

Меня потрепали по нечесаной макушке и ушли дожаривать кабана.

Если выбраться не получится, останусь с папкой, он хороший. Нога под штанами из шкуры зачесалась – раздражала эта одежда мою нежную кожицу. В общем, я продолжила писать послание:

«Живу я у орков, замечательные ребята. Они нагло воруют нашу руду, и шахты у них на значительно более высоком технологическом уровне, чем наши. Я настаиваю на договоре с орками по поставкам нам руды. Высылай к ним Олдана, этот лорд прожил среди лесных несколько лет и относится к ним с должным почтением. И еще – необходимо пересмотреть нашу политику в отношении этих морд, должна признать, нам есть чему у них поучиться.

Продолжаю искать варианты проникновения за пределы полога, на сегодняшний день выяснилось, что подкоп, состояние сна, проникновение под водой – не помогают. Но я упорная, ты же знаешь.

Я закончила письмо на три страницы и, поднявшись, направилась к папашке. Орк как раз проверял наш завтрак на степень готовности, а увидев меня, тут же отрезал значительный шматик от шеи кабана, положил на один из заготовленных листьев и протянул любимой доченьке. Мрр… мясо! Свининка оказалась полным восторгом, и я подумала, что, когда вернусь во дворец, никто меня так кормить уже не будет, а жаль.

– Письмо, – ненавязчиво сообщаю я, уже вгрызаясь в завтрак… это божественно!

– Утыррка, ягоды! – ласково рычит папашка и протягивает мне еще и лист с зелеными листочками, красненькими и желтенькими ягодками и вымытыми корешками. Да, вот так гораздо вкуснее! – Шенге нести письмо, а Утыррка кушать хорошо!

С этими словами орк вытащил свиток, который я, перед тем как в мясцо вцепиться, за пояс заткнула, и степенно удаляется. К тому времени как он вернулся, я уже только пальцы облизывала.

– Вкусно, – сообщила я, и папашка радостно осклабился.

Может показаться, что вернулся он быстро и, возможно, просто выбросил пергамент, но я папке верила. А спустя семь суток мой шенге, улыбаясь так, словно ради меня только что свернул пару гор, протянул ответ. Вот теперь я была ну очень удивлена – слишком быстро. Получается, семь суток – три от полога до дворца, три обратно, это шесть, но… вполне возможно, если кто-то ради этого письма гнал лошадей. Или письмо, выброшенное из-за полога, сразу попало к нашим патрулирующим границы стражникам, и те распознали символы королевского шифра, или… Или даже не знаю что.

Рассуждать долго я причин не видела, быстро сбегала и вымыла руки, затем развернула свиток.

«Кат, доченька моя, сокровище мое, родная моя, ты жива! Нет слов, чтобы описать мою радость!

Теперь к делу – немедленно выдвигайся к Хорнассу. Только там ты будешь в безопасности! Я отправил сообщение лорду Райхо, он мой верный соратник и сделает все, чтобы жизнь в этом сумрачном мире была приемлемой для тебя. Повар изъявил желание преодолеть полог, чтобы быть с тобой рядом, и, если ты пожелаешь, также несколько доверенных лиц добровольно разделят с тобой ужасную участь.

Дочь, я ищу способы спасти тебя, я упорный, ты знаешь! В настоящий момент возвращаюсь к перевалу. Твои похороны отменили!

От счастья неземного пропускаю момент, когда меня тащат мыться. Это только кажется, что орки – грязные вонючие морды, – они каждое утро моются в реке и чистят свои оскалы размочаленными на концах веточками, прочищают носы и даже… уши моют! И вот как только это стадо фыркающих мордоворотов покидает горную речушку, папашка тащит туда меня. Иногда даже сонную! И меня, наследную принцессу Оитлона, швыряют в ледяную воду! Я и во дворце полностью мылась раз в неделю, а то и реже, и умывание было кончиками пальчиков в теплой воде! А тут холодная! Но бодрит однозначно.

– Шенге, не на… буль-буль… Бр-р! – вылетаю на берег, а орк хохочет, бросая мне то, что когда-то было простыней, а теперь мое персональное полотенце, которое я лично стираю ежедневно и сушу потом на дереве.

И как я без шенге буду? Стало очень грустно, но папа прав – нужно идти в Хорнасс! Подхожу к шенге, меня берут на ручки и несут в охт переодеваться.

У орков я жила уже двенадцатый день. Тут не было министров, моего секретаря и привычной для наследницы бумажной работы, но тут было… чудесно.

– Утыррка, еда! – сообщает мне папашка, едва я успеваю переодеться, и я бегу на выход из спальной пещерки.

Орки при моем появлении радостно улыбаются без демонстрации клыков, а я сажусь на бревно, которое папка специально для меня приволок. Им-то хорошо, сидят себе скрестив ноги на шкурах, а вот у меня после подобного ноги немеют, папашка раз заметил, как я, пошатываясь, встаю, и приволок мне бревно. Обожаю я своего шенге.

Пока жую теплое мясо и белые, пряные корешки, папашка о чем-то переговаривается с остальными. Потом на меня смотрит и спрашивает:

– Утыррка, гулять?

Радостно киваю и бегу натягивать свои сапоги из мягкой кожи – папашка сделал! Для меня! Люблю его. И мы идем гулять.