Елена Звездная – Долина драконов. Магическая Экспедиция (страница 10)

– Противоядие не требуется, она ничего не ела и пила лишь воду.

Зэрнур как-то очень странно посмотрел на меня, затем вновь на снежного дракона и безразлично уточнил:

– Вы уверены?

– Абсолютно, – ответил тот.

Отпустил мой подбородок, развернулся и уже у двери бросил равнодушно:

– Поесть и спать, большего ей не требуется.

Оставшийся в моей комнате дракон посмотрел на меня с некоторым сомнением, покачал головой и произнес:

– Неплохо.

И вышел вслед за представителем своей расы.

Я осталась стоять, пытаясь разобраться в ситуации, но ситуация была странной, непонятной и немного пугающей.

А в следующий момент она стала еще более пугающей, потому что открылась дверь, и под прикрытием иллюзии абсолютной невидимости в мою комнату проскользнул сам Владыка. Сделал он это как-то воровато, что не совсем сочеталось с его массивным телосложением, так же осторожно и с оглядкой прикрыл дверь, а затем шепотом поинтересовался у меня:

– Сладенькая, а ты как в университет этот попала?

– М-магистр Воронир привел, – несколько запинаясь, ответила я.

– Ага! – торжествующе прошептал Гаррат.

Прислушался к происходящему в коридоре, посмотрел на меня и тихо посетовал:

– Рэнарн со своим долгом чести – достал.

– В смысле? – переспросила тоже почти шепотом.

Досадливо скривившись, Владыка пояснил:

– В смысле, в благодарность за мое спасение он прицепил к тебе Зэрнура, а мне теперь выкручивайся. Ну да ладно, трудности закаляют. До завтра, моя вкусняшечка.

И с этими словами правитель Долины драконов вновь скрылся за дверью, оставив меня в полном недоумении.

Двери я на ночь заперла.

Потом, немного поразмыслив, придвинула стул и подперла ручку. Еще немного подумав, придвинула стол. Шкаф просто не удалось с места сдвинуть…

Утро в Университете Магии всегда начиналось одинаково – над всем учебным заведением звучало нечто отдаленно похожее на песню соловья, только раз в десять громче. Но это ничего, к примеру, в прошлом году это была свиристель, до нее канарейка, а вот до канарейки, как говорили, по утрам орал орел. Орлиный крик поднимал всех гарантированно и мгновенно, но сильно действовал на нервы и нежный слух аристократии, посему был заменен. И с тех пор руководство университета экспериментировало.

Но сегодняшнее пробуждение разительно отличалось от обычного, потому что песнь соловья оборвалась на высокой ноте и раздался раздраженный голос сэра Овандори:

– Господин Вачовски, еще раз повторяю – сейчас середина учебного года, мы не принимаем новых обучающихся. Отправляйтесь домой!

– Я сирота! – излишне пафосно, на мой взгляд, воскликнул, судя по голосу, молодой парень.

– И что это меняет? – начал закипать Овандори.

– У меня нет дома! – как-то даже торжествующе воскликнул парень.

– А мне какое дело? – откровенно взбесился секретарь ректора.

– У вас нет сердца?! – Складывалось ощущение, что кто-то играет на публику и открыто пробует себя на актерском поприще.

– Представьте себе – нет, – издевательски ответил Овандори.

Мне, да и, наверное, уже всем стало уже очень интересно, что на это ответит пафосный Вачовски, но…

Пафоса не случилось.

Раздался легкий звон высвобожденного из ножен металла, и совсем иным, холодным, обманчиво мягким, с едва угадывающимися повелительными нотками голосом неизвестный Вачовски произнес:

– А вам никогда не говорили, что ложь провоцирует сильное желание проверить полученную информацию?! Так, что там у вас по поводу сердца?

Я села на постели от неожиданности, да и весь университет, казалось, затаил дыхание, шокированный подобным поворотом событий.

– Уууберите кинжал! Откуда вы его достали вообще?! Это что, черный металл?! От него же раны не заживают! Я… вы… я…

– Так я могу пройти к магистру Аттинуру?

– Ддда-дда, конечно, не смею вас ззззадерживать.

– Вы очень любезны.

После чего вновь зазвучал соловей, но было уже поздно – все все слышали.

И на лекции в этот день собирались, будучи крайне заинтригованными.

В столовую я теперь, при драконах, могла ходить, но сегодня не особо хотелось: есть под всеобщими взглядами после случившегося вчера – дело не слишком приятное. Так что, свернув в служебный ход, я спустилась со второго этажа на первый и уже собиралась идти дальше, как вдруг услышала тихое:

– Тсс, Миладка.

Остановившись, огляделась и увидела стоящего в скрытой полумраком нише служителя Ношру, работающего одним из садовников в университете. Мы с господином Ношру были давно и хорошо знакомы, а в прошлом году я вылечила его дочь от чахотки, тогда-то Имаджентеро и выучила. Просто ничего другого помочь ей бы уже не смогло, а университетский целитель отказался в принципе смотреть ребенка.

Быстро подойдя к господину Ноштру, я уже хотела было спросить, что случилось, как мужчина, схватив меня за руку, притянул к себе и развернул лицом к коридору, закрыв мне рот ладонью.

Это было предусмотрительно.

Очень предусмотрительно.

Потому что, когда на пыльном полу начали отпечатываться следы невидимого зверя, я едва не закричала. Садовник же держал меня ровно до тех пор, пока зверь не скрылся в проходе, ведущем в общий коридор и оттуда в столовую. Проходе, по которому собиралась пройти я!

– Это, – шепотом начал господин Ноштру, – появилось часа в четыре утра. По самой темени. Я чего внимание обратил – Айван Горски в саду ошивался. Сам. Ходил, но не курил. Ты же знаешь, Горски шмалит всегда, как печь прохудившаяся, а тут ни сигарки. Я и насторожился. Знаешь, напрягает, когда что-то идет не так, тревожит это. И стало быть, постоял там, неподалеку, за деревьями. Недолго стоял. Вскоре глядь, идет мужик, и подошвы сапог его синим светятся, ну знаешь, как охранительный ваш контур, когда первокурсниками были и столько силы в него вбухивали, что магические линии сверкать начинали, а вы до комнат ползком добирались от переутомления. Но не суть, Миладка. Суть-то в том, что шел мужик, подошвы светятся, а следов… следов нетути. Ни единого. Я так понял, потому-то и светилась у него подошва-то. И знаешь, он такой подошел и спрашивает: «Вещь ее есть?» Ну я-то сразу и смекнул, что о тебе речь-то, после всех-то событий не догадаться сложно было. А Горски ему: «Вот, перчатка ее». Перчатки-то твои где, Милада?

И руку убрал.

– Не знаю, – ответила, вспоминая, что вчера не брала их, кажется. Или перчатки взяла, а варежки остались в комнате?

– Одна не ходи, – начал напутствовать господин Ноштру. – Зверь этот, кем бы он ни был, нападать при всех не станет, драконы же тут, но вот одной по служебным переходам ходить брось, опасно это. Идем, в столовую провожу.

И он проводил, по пути поведав о Тари, его доченьке младшей и девятой, что в эту зиму родилась, и о том, что студенты при драконах присмирели, никто больше по ночам кусты и молодые деревья никем не обламывает, так что налаживается, жизнь-то.

Я так не думала, я все время мысленно рисовала отпечатки невидимых лап и пыталась понять, какому зверю они могут принадлежать. То, что на нем чары невидимости, это уже понятно, но…

И тут мне стало нехорошо.

Потому что на нем не было никаких чар невидимости! И иллюзий тоже не было! Благодаря жемчужине от воздушника я свободно видела и через первое, и через второе, значит, зверь не казался невидимым – он им просто был!

– Господин Ноштру, мне не в столовую, мне в библиотеку нужно, – остановившись, сказала я.

Садовник отрицательно покачал головой и наставительно произнес:

– Ты, Миладка, на всю жизнь запомни: завтрак – самая важная трапеза за день, его пропускать нельзя.

– Сейчас библиотека важнее, – возразила я.

– Вот перекусишь и пойдешь, – не согласился господин Ноштру.

И уверенно довел меня до кухни.

А вот едва я дошла, госпожа Иванна бросилась к нам и с тревогой спросила:

– Вы точно не ошиблись, господин Ноштру? Из наших никто зверя не видел, нету его в университете. Да и я, подавая завтрак магистру Аттинуру, грешным делом, спросила, существуют ли звери невидимые. Он так смеялся, господин Ноштру! Его ночной колпак с головы упал, и сам магистр едва на постели удержался! Может, нету, зверя-то?